Я сделала вид, что расслабилась, пустила его язык к себе в рот, а затем мстительно укусила. Мишка взвыл, а у меня на губах появился солёный привкус свежей крови.

— Дура! — заорал он, резко отпрянув от меня и, тем самым, сильно дёрнув за волосы. — Пожалеешь! Приползёшь ещё!

Скандалить в лифте — плохая идея. Я злорадно улыбнулась, так как он остановился на моём тридцать шестом этаже, а тут Зорин орать не посмеет. Он же не враг себе — скандалить с новой любовницей босса, как это про меня думает, недалеко от приёмной.

Двери мягко отворились, выпуская на свободу. Краем глаза заметила, что Зорин прижимает к губе бумажный платок. Мелкая пакость, — а приятно-о-о-о! Никогда не замечала за собой такое, но, видно, здешняя офисная атмосфера так на меня влияет. Так или иначе, но настроение снова поползло вверх, и я, горделиво выпрямив спину, поцокала на рабочее место.

Тогда я не придала значения произошедшему в лифте. А зря. Оно аукнулось буквально через несколько дней. И довольно подло. Так, что казалось, земля ушла из-под ног.

Босс вернулся в офис уже перед окончанием рабочего дня. Зашёл в приёмную, остановился около моего стола и положил на него бумаги.

— Прости, — сказал он, помолчав. — Был неправ. Даже сам от себя такого не ожидал.

Я пожала плечами, — вроде, как принимаю извинения, — и указала глазами на бумаги:

— Что это?

— Это — мои извинения, — улыбнулся шеф уголком губ. Видя, что я продолжаю не понимать, пояснил: — Это разрешение органов опеки на то, чтобы Санька жил у меня. Официально опеку оформить сейчас никак нельзя. Нужно сначала решение суда об ограничении матери в родительских правах.

— А разве она не была ограничена?

— Нет. Просто бабушка оформила разрешение на место жительства внука у себя, а в родительских правах мать не ограничивали. Сейчас бабушка умерла. Санька, по идее, должен был вернуться к матери. Но, как видишь, она решила сбагрить его к отцу.

— Постой, — я никак не могла уловить смысл, — но ведь отца у мелкого нет по документам!

— Вот на этом опека и будет строить свой иск, — босс по-хозяйски развалился в кресле для посетителей. — Фактически, мать бросила Саньку. Уехала со своим новым мужем или любовником, хрен поймёшь, в Голландию, а мальчишку оставила, считай, на улице.

Я взяла заветные листки как лучший подарок.

— Как же удалось тебе это? — прижала их к груди. — Опять деньги?

— Не совсем, — вздохнул шеф. — Удивлён, но опека не зря ест свой хлеб. Они два часа меня мурыжили: и домой я их привозил, и с Анной Марковной разговаривали, и с Санькой беседовали. Конечно, я им на маслице для хлебушка дал, но начальница только тогда подписала бумаги, когда удостоверилась, что мальчику будет у нас хорошо. Только вот один нюансик образовался.

— Какой?

Вот нутром чувствовала, что не так всё гладко! И пожалуйста, — нюансик!

— Опеку могут получить только родственники или семейная пара. Пришлось сказать, что мы с тобой женимся. Санька подтвердил. Анна Марковна, прямо расцвела от такой новости, и вцепилась в Саньку, как в родного. Разрешение дали только на три месяца, и каждую неделю к нам домой будет приходить комиссия.

Мда. За три месяца нужно что-нибудь придумать. А, — мысленно махнула рукой, — где наша не пропадала! Главное, что одновременно вопрос со школой решился! Теперь можно парнишку пристроить на законных основаниях.

— Пошли домой, а? — вдруг устало произнёс шеф. — У меня от этой всей возни голова разболелась и есть хочется.

— Пошли, — согласилась я. — Завтра у вас, Борис Иванович, сложный день. Две встречи на выезде, и одна у нас в переговорной. И ещё архитектурный отдел хочет утвердить изменения в проекте второго варианта модульных домов. Бухгалтерия прислала отчёт. Маркетинг выделывается — никак не придут к консенсусу с рекламной компанией. И…

— Маш, — перебив меня, он поморщился, словно на больной зуб надавил. — Ты опять официальчичаешь?

— Мы на работе!

— Ну, только что нормально разговаривала! — попенял босс, сверкнув глазами. — И потом — рабочий день закончился! Собирай свои шмотки и пошли до дому!

Два раза уговаривать меня не надо. Собралась быстро. Да и какие сейчас вещи? Ноги сунула в туфли, тапочки приныкала под столом, сумочку на локоть и я готова!

Дома шеф вяло поужинал и завалился в кровать. А утром выяснилось, что голова у него болела не от «возни» с органами опеки. Просто он где-то подхватил банальный вирус. Анна Марковна по этому поводу развила бурную деятельность: вызвала врача, Саньке запретила заходить к Борису Ивановичу в комнату, а меня выгнала на работу с утра пораньше, ещё семи часов не было.

В офисе пришлось часть дел передать заместителю босса. Его кабинет находился рядом. С секретаршей, — миловидной женщиной средних лет, — мы несколько раз встречались: я относила документы и пересекались в кафе. Она молча приняла бумаги, просмотрела электронку и устало кивнула:

— Не во время наш БорИв разболелся, — покачала головой.

А я что? Я вместо шефа с клиентами встречаться и контракты заключать не могу. Уровень, пардон, не тот. Так что, разобрав текучку, засобиралась домой, как только часы прочирикали конец рабочего дня.

— Машенька! — захлопотала Анна Марковна, едва моя нога переступила порог. — Зря я тебя выпроваживала утром!

Я насторожилась. Ещё один нюансик образовался? Или что серьёзное?

— А что случилось?

— Так Иван Николаевич с Татьяной Александровной приезжали, ещё восьми не было! — всплеснула она руками. Видя, что эти имена мне ни о чем не говорят, пояснила: — Родители Борис Ивановича!

Ох. Хорошо, что я их не застала. Лишние вопросы мне не к чему. Очень надеюсь, что через три месяца мы с Санькой вернёмся в свою квартиру, и я никогда не встречусь с родителями босса. Разве что только в официальной обстановке на работе. Всё это промелькнуло в голове за доли секунды. А вслух я спросила:

— Врач был?

— Был, — легко переключилась Анна Марковна на другую тему. — Выписал лекарства. Сказал, что через пару дней заедет сам.

Ну, конечно! К денежным мешочкам мы и сами заявимся! А другим смертным приходиться в поликлинику топать за больничным.

— В аптеку нужно? Давайте рецепт.

— Какой рецепт? — выщипанные брови помощницы по хозяйству тонкими ниточками поползли вверх. — Сашенька уже сбегал! Ах, какой мальчик! Борис Ивановичу так повезло, так повезло! И невеста красавица, и сынок умница! Борис Иванович так и сказал родителям: сын — мой, женюсь! А Иван Николаевич всё ворчал, что такую новость от компаньона узнал, а не от него. И Татьяна Александровна очень уж сердилась, а когда Сашеньку увидела, так и замолчала. А потом всё по голове его гладила, да вздыхала.

Квохча, словно добросовестная наседка, Анна Марковна мягко, но надёжно, уцепилась за мой локоть, и настойчиво тянула на кухню.

— Мой руки, и за стол! Мужчин я уже накормила, Борис Иванович отдыхает, а Сашенька пошёл Прошку выгуливать. Да ты не беспокойся. Территория у нас закрытая, никто чужой не пройдёт, для выгула собак есть площадка. Сашенька скоро уже вернётся!

Санька вернулся, когда я уже поужинала и валялась в комнате на диване, не зная, куда себя деть от непонятного волнения. Что-то внутри тревожно тюкало, свербело и ворочалось. Внутренний голос задумчиво повторял: «Не к добру всё это, ой, не к добру!» Пробовала заняться переводами с китайского, подтянуть, так сказать лексикон, но ничего не лезло в голову. Поэтому с радостью переключилась на мальчонку.

— Маш, — мало́й примостился рядышком. — А ты, правда, хочешь меня к себе взять?

И таким тоном это было произнесено, что я не на шутку забеспокоилась: а сам-то он хочет? Вдруг, я ему со своими инициативами совсем не нужна?

— А ты против?

Санька нахмурился, на несколько минут замолчал. А я всё больше и больше себя накручивала. Действительно, кто меня просил? Влезла, блин. Может, он по-своему привязан к матери. Ведь часто так бывает, что детдомовские дети прощают всё своим непутёвым матерям, и любят их, даже несмотря на то, что те их бросили, или предпочли бутылке. Когда я уже готова была взорваться, мальчишка совсем по-взрослому сказал: