Свернула записку и запечатала каплей воска, вдавив в него ноготь. Теперь предстояло самое трудное. Передача. Связной ждал меня на рынке птиц.

Утро было туманным. Я вышла из усадьбы, сказав дядюшке Шэню, что иду за свежим имбирем для Мастера. Хань Шуо еще не выходил из своей комнаты, но чувствовала его присутствие за стеной и тяжелое, мрачное молчание. Он знал, что я ухожу и думал, что я иду предавать его.

Эта мысль жгла мне спину каленым железом. «Потерпи, любимый, — мысленно шептала я. — Я стану твоим щитом, даже если ты будешь считать меня копьем».

Рынок птиц был шумным и пестры, то тут, то там раздавались крики разных птичек, от служебных, до просто птиц для украшения сада. Я нашла нужную лавку, где торговали кормом и клетками. Продавец даже не посмотрел на меня, когда я подошла.

— Мне нужен просо для красногорлого соловья, — произнесла я фразу для входа, которую мне шепнул Бай. — Но такое, чтобы он пел ночью.

Старик медленно повернул голову. Здоровый глаз сверкнул недобрым блеском.

— Ночные песни стоят дорого, парень.

— У меня есть плата, — незаметно положила свернутую записку на прилавок и накрыла её монетой.

Старик накрыл мою руку своей сухой и холодной. Одно ловкое движение, и записка исчезла в его широком рукаве.

— Хозяин будет доволен, — прошамкал он. — Приходи через три дня. Если птица запоет хорошо, получишь зерно.

Отдернула руку и поспешила прочь, чувствуя, как меня мутит от омерзения. Я стала частью этого липкого, темного мира интриг. Я, чьи руки привыкли к честному дереву, теперь марала их в грязи шпионажа.

Возвращаясь, я купила имбирь и связку сладких лотосовых корней, это было любимое лакомство Хань Шуо. Слабая попытка загладить вину, которой на самом деле не было, но которая ощущалась как грех.

Повествование от лица Хань Шуо

Я видел, как она ушла, пряча глаза, и сразу же зашел в её каморку. В воздухе еще висел слабый запах жженого воска. На столе лежал чистый лист дешевой рисовой бумаги, но Лин Вань, привыкшая работать стамеской, всегда давила на кисть слишком сильно. Я взял кусочек угля и легко прошелся им по поверхности чистого листа. На сером фоне тут же проступили белые вдавленные следы от иероглифов: «…теряет силы… ищет лекарство у даосских монахов в горах Закатного Пика…».

Стер угольную пыль, уничтожая улики. Умная, отчаянная девочка. Она решила отправить ищеек Бая подальше от столицы, в горы. Но Бай не дурак, рано или поздно он проверит этот след. Значит, мне нужно сделать её ложь чистой правдой, но сыграть по своим правилам. Я должен вывести Бая из игры, обеспечив нам доказательства.

Я должен вывести его из игры, но не могу убить, так как это вызовет расследование, которое приведет к Лин Вань. Нужно сделать так, чтобы Бай забыл о нас, чтобы у него появились проблемы посерьезнее, чем преследование плотника.

Вернулся в свои покои и посмотрел на чертеж усадьбы Бая. Я достал его из архивов Гильдии еще давно, когда только почувствовал угрозу. Дом Советника был роскошным, даже слишком. Огромные залы, высокие крыши, крытые глазурованной черепицей, но самое интересное, в центре усадьбы стояла башня для созерцания Луны. Высокая, восьмиугольная пагода, гордость Бая. Там он хранил свою коллекцию древнего фарфора.

Я изучил конструкцию башни, которая была построена десять лет назад мастерами Гильдии. Крепкая, надежная, даже слишком. И в этом и была слабость. Они сделали её жесткой и не учли пути ветров в том районе столицы.

Взял лист бумаги и начал считать. Если создать вибрацию определенной частоты, то балки начнут «петь». Вибрация передастся на полки, фарфор начнет звенеть. А если усилить звук, то он лопнет.

Бай суеверен. Если его драгоценная коллекция вдруг взорвется сама по себе, он сочтет это гневом предков или проклятием. Он будет занят спасением своих сокровищ и поиском мистических причин, а не шпионажем за мной. Но как создать вибрацию? Я не могу войти в его дом.

Но тут же в голову сформировалась мысль. Мне не нужно входить, нужен только ветер.

Взял кусок выдержанного бамбука и нож и начал вырезать. Я делал деревянную цикаду. Внешне это выглядело как изящное украшение на конек крыши, образ насекомого с раскрытыми крыльями. Но внутри крыльев я вырезал полости. Когда ветер будет проходить сквозь эти крылья, цикада будет издавать звук не слышный человеческому уху. Низкий гул, который заставит дерево башни петь в унисон.

Мне нужно лишь установить эту штуку на крыше Бая или где-то рядом, на высоком дереве, ветви которого касаются карниза.

Я работал весь день, забыв о боли и голоде. Я строил крылья Цикады, дуя в них, проверяя тон. Когда воздух в комнате дрогнул, и вода в чашке на столе пошла рябью, я понял, что наконец все готово. Теперь оставалось доставить подарок.

Мне нужен был кто-то, кто сможет пробраться к стене усадьбы Бая, но это буду не я и не Лин Вань. А вот Тигр подойдет. Бывший каторжник, ставший моим самым верным слугой. Он знал темные тропы города и должен был пробраться незаметно к месте.

Повествование от лица Лин И (Лин Вань)

Ночью мне не спалось, совесть ворочалась во мне, как камень в желудке. Я решила пойти в мастерскую, работа всегда успокаивала. Мастерская была пуста, лунный свет падал на верстаки, превращая стружку в серебро.

Подошла к своему рабочему месту, где лежала балка для нового заказа, который мы якобы взяли. На самом деле это была просто тренировка.

Взяла стамеску с грушевой ручкой и вспомнила записку Хань Шуо, когда он дарил мне их. Он любит меня своей странной любовью, а я любила его. Но я не могла сказать ему это вслух, зато могла сказать это дереву.

Перевернула балку к себе внутренней стороной, которая ляжет на опору и будет скрыта навсегда. Никто не увидит эту поверхность, пока дом не разрушится через сотни лет. И начала резать.

«Я — корень, уходящий во тьму, чтобы ты мог быть кроной, касающейся звезд».

Я вырезала медленно, вкладывая в каждый штрих свою нежность, выдувала стружку и гладила иероглифы пальцем.

«Если ты уйдешь на Небо, то я стану землей, чтобы принять твою тень».

Это была моя молитва. Мое письмо ему, которое он, возможно, никогда не прочтет. И вдруг дверь скрипнула. Я дернулась, накрывая надпись рукавом. Хань Шуо был одет в темное, на плече висела сумка.

— Ты не спишь.

— Работаю, Мастер. А вы... вы уходите?

— Мне нужно прогуляться. Воздух в доме слишком густой.

Он подошел к моему верстаку. Я замерла, боясь, что он попросит показать работу, но он смотрел мне в лицо.

— У тебя глаза красные, — сказал он. — Ты плакала?

— От дыма лампы, — солгала я, и внезапно он протянул руку и коснулся моей щеки.

— Лин И, что бы ни случилось... знай: я вижу не ширму, а тебя.

У меня перехватило горло. Он знал, что я скрывала от него.

— Хань Шуо, я...

— Не надо, — он убрал руку. — Не говори ничего. Иногда тишина честнее слов. Ложись спать, завтра будет шумный день.

Он ушел. Я осталась стоять, прижимая руку к щеке. Шумный день? Что он задумал?

Повествование от лица Хань Шуо

Тигр ждал меня у задней калитки.

— Мастер, — прошептал он. — Вы уверены? Это дом Советника. Если поймают — сдерут кожу.

— Не поймают, — протянул ему сверток с деревянной цикадой. — Тебе не нужно лезть внутрь. Видишь тот старый вяз, что растет на улице, но его ветка нависает над стеной башни?

— Вижу.

— Залезь на дерево и крепко привяжи это к ветке, чтобы нос жука смотрел на башню. И всё.

— И всё? — удивился Ли. — Не поджигать? Не ломать черепицу?

— Нет, просто привяжи игрушку. Ветер сделает остальное.

Тигр хмыкнул, пряча сверток за пазуху.

— Странная месть, Мастер. Но вам виднее. Я сделаю.

Я смотрел, как он растворяется в темноте переулков.

Я не мог пойти с ним, моя ци слишком яркая, любой придворный заклинатель почувствовал бы меня. А Тигр — просто человек, серый и незаметный.