— Лин И — мой заместитель, — отрезал Хань Шуо. — Он говорит от моего имени.

— Как интересно, — Бай подошел ко мне вплотную. Я чувствовала запах его духов — душный и обволакивающий мускус и жасмин. — Мальчик, который говорит голосом бога. Лин И, не хотите ли выпить со мной чаю? У меня в паланкине отличный лунцзин, собранный девственницами на рассвете. Мастеру нужно отдохнуть, а мне скучно пить в одиночестве.

Я посмотрела на Хань Шуо. Он едва заметно напрягся. Отказ был бы оскорблением, согласие — ловушкой.

— Идите, Лин И, — сказал Хань Шуо. — Окажите честь гостю, но помните, у вас только полчаса. Смола не ждет.

Это было разрешение и предупреждение: «Будь осторожен».

Слуги Бая мгновенно расстелили циновку в тени старой ивы, подальше от шума стройки, поставили низкий столик и достали фарфоровый сервиз.

Я села, подобрав ноги, стараясь, чтобы мой халат не натянулся на бедрах. Сердце колотилось как пойманная птица. Я сидела напротив человека, который заказал мое убийство.

Бай разливал чай сам. Его движения были плавными и гипнотическими.

— Пей, — он подвинул мне чашку. — Это проясняет разум.

Я взяла чашку двумя руками и сделала маленький глоток. Чай был горьковатым и вяжущим.

— Тебе тяжело здесь, Лин И? — спросил Бай мягко, словно заботливый дядюшка. — Грязь, грубые мужики, сумасбродный хозяин, который заставляет работать до кровавых мозолей. Посмотри на свои руки.

Я невольно спрятала руки в рукава.

— Это честный труд, господин. Я учусь великому искусству.

— Искусству... — Бай усмехнулся. — Искусство — это когда ты создаешь красоту, сидя в чистом кабинете, а не когда таскаешь бревна. Ты слишком тонок для этого, мальчик. Я вижу породу. Твои черты лица... они слишком изысканны для простолюдина. — Он наклонился ближе через стол. — Скажи мне, кто ты на самом деле? Беглый сын обедневшего чиновника? Или... кто-то другой?

Внутри меня все сжалось. Он прощупывает почву.

— Я сын плотника, господин. Мой отец умер, и я пришел искать судьбу.

— Судьбу... — эхом повторил Бай. — Судьба — жестокая госпожа. Она заставляет алмаз валяться в пыли. Знаешь, Лин И, я коллекционирую редкие вещи и редких людей.

Он полез в рукав, достал небольшую коробочку из лакированного дерева и поставил передо мной.

— Открой.

Я колебалась и не хотела ничего трогать из его рук.

— Открой же, это не яд.

Я подняла крышку. На черном бархате лежал инструмент. Долото, но оно было сделано не из стали. Его рукоять была из белого нефрита, украшенная резьбой в виде феникса, а лезвие — из необычного зеленого металла, похожего на бронзу, но острее бритвы.

Это была вещь невероятной красоты и совершенно бесполезная для работы. Нефрит разобьется от удара молотка.

— Нравится? — спросил Бай, наблюдая за моей реакцией.

— Это... очень красиво, господин.

— Это церемониальное долото эпохи Тан. Им пользовались жрецы, чтобы вырезать имена богов на священных табличках. Оно не для работы, а для того, чтобы им любовались.

Он закрыл коробочку своей ладонью.

— Ты похож на это долото, Лин И. Тебе не место на стройке. Тебя нужно поставить на полку, покрытую шелком, и сдувать пылинки. Хань Шуо использует тебя как лом. Он сломает тебя, а я... я предлагаю тебе бархат.

— Что вы хотите взамен? — спросила я прямо, поднимая взгляд. Бай улыбнулся.

— Верность и информацию. Хань Шуо ранен, я это вижу. Он не успеет закончить Павильон. Зачем тебе тонуть вместе с ним? Переходи на мою сторону, стань моим мастером. Ты будешь жить во дворце, носить шелка, твои руки будут пахнуть маслами, а не смолой. Тебе не придется... прятаться.

Последнее слово повисло в воздухе тяжелой каплей. «Тебе не придется прятаться». Он догадывается. Или знает наверняка. Это обещание защиты и покоя. Женская жизнь в обмен на предательство.

Искушение было велико. На секунду я представила себя в женском платье, в безопасности, без страха быть разоблаченной, без этой изматывающей боли в мышцах... Но потом я вспомнила ночь в Западном крыле, теплую руку Хань Шуо в моей руке, его слова: «Я нашел здесь сокровище».

Он видел во мне не вещь для любования, а мастера. Он дал мне печать, власть, доверие и рисковал жизнью ради меня. А Бай предлагает мне стать красивой безделушкой на полке.

Я медленно отодвинула коробочку обратно к Советнику.

— Этот инструмент прекрасен, господин, — сказала я твердо. — Но у него есть изъян.

— Какой же?

— Он не может творить. Он мертв, а мое стальное, с деревянной ручкой, стертой потом долото живое. Оно строит дома, в которых живут люди. Я выбираю жизнь, а не полку.

Лицо Бая окаменело. Улыбка исчезла, сменившись маской холодного бешенства.

— Ты совершаешь ошибку, Лин И. Второго предложения не будет.

— Я не нуждаюсь во втором предложении. Я верен своему Мастеру.

— Твоему Мастеру осталось недолго, — прошипел Бай. — Ты думаешь, он защитит тебя? Он сам едва держится на ногах. Когда он падет, ты останешься один и тогда я заберу тебя, но уже не как гостя, а как трофей, — он резко встал, опрокинув чашку. Чай растекся темным пятном по циновке. — Мы уходим! — бросил он слугам.

Повествование от лица Хань Шуо

Я наблюдал за ними издалека, делая вид, что проверяю чертежи. Каждая минута, которую Лин Вань проводила наедине с этой змеей, казалась мне вечностью. Я видел, как Бай достал коробочку.

Сжал здоровую руку в кулак так, что побелели костяшки. Что он ей предлагает? Золото? Власть? Или он раскрыл карты и предлагает ей безопасность в обмен на мою голову?

Лин Вань молода, ей тяжело. Она женщина, живущая в нечеловеческих условиях. Любая бы на ее месте сломалась и выбрала шелковую подушку вместо мешка с соломой.

Я ждал. Если она примет подарок... значит, я ошибся. Значит, я снова один. Но она отодвинула коробочку. Волна облегчения, такая сильная, что у меня закружилась голова, накрыла меня. Она отказала ему и выбрала меня. Нас.

Бай вскочил, явно взбешенный и направился к паланкину, даже не взглянув в мою сторону. Лин Вань осталась сидеть под ивой, маленькая фигурка в синем халате, прямая и гордая. Я подошел к ней, когда процессия Бая скрылась за воротами.

— Что он хотел? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал безразлично. Она подняла на меня глаза. В них стояли слезы, но она не плакала.

— Он хотел купить меня, Мастер за нефритовое долото.

— И какова была цена?

— Предательство. Он сказал, что вы не успеете. Что вы падете.

— А ты?

— А я сказала, что предпочитаю быть живым инструментом в ваших руках, чем мертвым украшением в его коллекции.

Я посмотрел на неё. В груди разлилось тепло, заглушающее боль в раненой руке.

— Ты глупый ученик, — сказал я хрипло. — У Бая отличный чай и мягкие ковры.

— Я не люблю мягкое, — она встала и отряхнула колени. — Я люблю настоящее, — она посмотрела на мою руку. — Вам нужно сменить повязку, Хань Шуо. Вы побледнели. И... нам пора работать. У нас осталось пятнадцать дней.

— Пятнадцать дней, — повторил я. — Мы успеем. Теперь я знаю точно.

Потому что теперь я строил этот Павильон не для Императора и не для того, чтобы вернуться на Небо. Я строил его, чтобы доказать этой девочке, что она не зря в меня поверила.

Вечер опустился на усадьбу, рабочие разошлись спать. Мы сидели в моей комнате. Я позволил ей сменить мне повязку.

— Рана затягивается, — сказала она, осматривая шов. — Краснота спала. Вы быстро исцеляетесь. Быстрее, чем обычный человек.

— У меня все еще остались кое-какие резервы ци, — ответил я. — Но они истощаются. Земля вытягивает силы.

Лин Вань завязала узел и села рядом на пол, обхватив колени руками.

— Мастер, — сказала она тихо. — Бай сказал странную вещь. Он назвал меня «алмазом в пыли». И он смотрел на меня... как мужчина смотрит на женщину. Мне кажется, он знает.