— Зачем вы это сделали? — прошептала я в тишину. — Зачем закрыли меня собой? Я всего лишь...

«...инструмент», — хотел сказать разум. «...женщина», — подсказало сердце.

Он знал, кто я, и все равно рискнул жизнью.

Внезапно он заметался по подушке. С его губ сорвался стон.

— Холодно... — пробормотал он. — Как холодно... Звезды... почему вы молчите?

Бред. Я намочила полотенце в холодной воде и положила ему на лоб.

— Я здесь, Мастер. Я здесь.

Он вдруг схватил меня за руку. Его пальцы сжались на моем запястье с такой силой, что я вскрикнула, но не вырвалась.

— Не уходи, — бредил он, не открывая глаз. — Там пусто. В Небесном Дворце... только эхо. Я построил идеальную тюрьму. Не оставляй меня в ней одного.

— Я не уйду, — накрыла его горячую ладонь своей второй рукой. — Я здесь, на земле. Мы строим Павильон. Вы помните? Кедр и кипарис. Запах стружки.

— Стружка... — он немного успокоился. — Да... Запах... персика. И дождя.

Он поднес мою руку к лицу и прижался щекой к моей ладони. Меня словно ударило током. Этот жест был таким интимным и доверчивым, что у меня перехватило дыхание. Его щетина, появившаяся за день, колола мою кожу.

Я сидела, не шевелясь, боясь спугнуть его покой и гладила его по волосам, перебирая серебряные пряди.

В эту ночь я поняла, что пропала. Я любила его. Не как ученик любит учителя. Я любила этого сломленного бога, этого гениального безумца, этого мужчину, который в бреду звал не Императора, а тепло.

Я знала, что у этой любви нет будущего. Он — Звездный Лорд, стремящийся на Небо. Я — земная девушка, живущая во лжи. Но сейчас, в этом круге света от лампы, мы были равны. Мы были просто двумя людьми, согревающими друг друга в темноте.

Под утро я, видимо, задремала, положив голову на край его кровати, не выпуская его руки из своей.

Повествование от лица Хань Шуо

Пробуждение было странным. Обычно я просыпался мгновенно, рывком. Сегодня я выплывал из сна медленно, словно поднимался со дна теплого океана.

Первое, что я почувствовал — боль. Тупая, пульсирующая боль в левом предплечье. Она напомнила мне о лесе, о мечах и о том, что я смертен. Второе — запах, который преследовал меня последние дни. Смесь древесной смолы, лекарственных трав и чего-то неуловимо цветочного, нежного.

Открыл глаза. Комната была залита серым предрассветным светом, лампа давно погасла. Попытался пошевелиться и понял, что моя правая рука несвободна. Лин Вань спала, сидя на полу и положив голову на край моей постели. Её щека покоилась на простыне, а рука крепко сжимала мою ладонь.

Я замер, глядя на неё. Во сне она выглядела совсем юной. Черные волосы растрепались, открывая тонкую шею. Длинные ресницы отбрасывали тени на бледные щеки. Она спала глубоко, изможденная ночным бдением.

Я вспомнил всё. Как она промывала мне рану, как её руки, обычно сжимающие долото, орудовали иглой. Я чувствовал каждый укол, даже сквозь пелену боли, но в этих уколах была забота. Она зашила меня. И она всю ночь держала меня за руку, пока я блуждал в лабиринтах лихорадки.

Посмотрел на свою перевязанную руку. Бинты лежали ровно, профессионально, узел был аккуратным.

«У тебя талант, Лин Вань, — подумал я. — Ты чинишь не только дерево, но и людей».

Я осторожно, стараясь не разбудить её, высвободил пальцы, но она тут же вздрогнула и открыла глаза. Секунду она смотрела на меня непонимающе, с пеленой сна во взгляде, а потом осознание вернулось. Она резко выпрямилась, одергивая мужскую рубаху.

— Мастер! Вы очнулись! Как вы себя чувствуете? Жар спал?

Она потянулась ко мне, чтобы потрогать лоб, но на полпути одернула руку, вспомнив о приличиях.

— Жить буду, — мой голос был слабым, хриплым, горло пересохло. Она тут же вскочила, налила воды из кувшина и поднесла чашку к моим губам.

— Пейте медленно.

Я пил, глядя на неё поверх края чашки. Теперь между нами висела тайна. Я знал, кто она, она знала, что я знаю, но мы продолжали играть в эту игру. Почему? Потому что если мы произнесем это вслух, пути назад не будет. Мне придется либо выгнать её, либо признать, что я укрываю преступницу, а ей придется признать, что она живет в комнате мужчины.

— Рана... — начал я, когда напился. — Ты хорошо справился. Шов ровный.

— Я старался, — она опустила глаза. — Я использовал технику шва, как на обивке мебели, чтобы шрам был меньше.

Я усмехнулся. Только она смогла сравнить мою кожу с обивкой дивана.

— Спасибо, Лин... И.

Я намеренно использовал её мужское имя. Это был сигнал: «Мы продолжаем, всё остается как раньше. Пока».

— Мне нужно встать, — я попытался приподняться на локтях. — Сегодня двадцать третий день, нам нужно варить смолу.

Резкая боль пронзила руку, в глазах потемнело, и я со стоном рухнул обратно на подушки.

— Лежать! — Лин И уперлась руками мне в грудь, удерживая меня. — Вы никуда не пойдете, Мастер! Вы потеряли много крови. Если вы встанете, рана откроется.

— У нас нет времени лежать! — прорычал я, злясь на свою слабость. — Бай не будет ждать, пока я выздоровею. Понтоны должны быть готовы к вечеру!

— Они будут готовы, — твердо сказала она. В её голосе зазвенела сталь. — Я сварю смолу и покрою понтоны.

— Ты? — я посмотрел на неё с сомнением. — Это тяжелая работа. Котлы огромные, смола кипит.

— У меня есть рабочие. Тигр и остальные. Они будут делать то, что я скажу.

— Они не станут слушать мальчишку-слугу.

— Они станут слушать того, у кого есть печать Мастера, — она протянула руку к тумбочке, где лежала моя личная печать из нефрита. — Дайте мне её на один день, Хань Шуо. Я буду вашими руками и голосом.

Я смотрел на неё и поражался. Где та испуганная девочка, что пряталась под верстаком от грома? Передо мной стоял мастер.

— Хорошо, — выдохнул я. — Бери, но помни — рецепт смолы сложен. Если перегреть — она станет хрупкой. Если недогреть — липкой.

— Я знаю. Три части сумаха, одна часть масла тун, щепотка оксида железа. Варить до появления «пузырей рыбьего глаза».

Я слабо, но искренне улыбнулся.

— Ты запомнил.

— Я запоминаю всё, что вы говорите, Мастер, даже когда вы ворчите. — Она взяла печать и повесила её себе на пояс. — Отдыхайте. Шэнь принесет вам бульон. Я вернусь вечером с отчетом.

Она развернулась и пошла к двери. В её походке появилась новая уверенность.

— Лин И! — окликнул я её. Она обернулась. — Будь осторожен. Не обожгись.

— Я в огне не горю, — улыбнулась она той самой улыбкой с ямочками, от которой у меня защемило сердце.

Повествование от лица Лин И

Выйдя из комнаты Мастера, я прислонилась спиной к двери и выдохнула. Ноги дрожали. Командовать Мастером было страшнее, чем шить рану. Но времени на страх не было.

Я вышла во двор. Солнце уже встало, рабочие слонялись без дела, куря табак и громко переговариваясь. Увидев меня, выходящую из покоев Мастера (что само по себе было событием), они притихли.

— Где Мастер Хань? — спросил Тигр, сплевывая на землю. — Мы стоим уже час, работа сама себя не сделает.

Я подошла к крыльцу и встала на ступеньку выше, чтобы казаться рослее.

— Мастер Хань заболел, — громко объявила я. — Лихорадка. Сегодня работами руковожу я.

По толпе пронесся ропот. Кто-то засмеялся.

— Ты? — хохотнул один из грузчиков. — Соломинка? Да ты ведро со смолой не поднимешь. Иди кашу вари, парень. Пусть Мастер выйдет.

— Мастер не выйдет, — отрезала я. — А если вы не начнете работу сейчас, вы не получите жалование за сегодняшний день.

— Ого, угрозы! — Тигр шагнул ко мне. Он был огромен, как гора. — А кто ты такой, чтобы лишать нас денег? Ты — никто. Слуга.

Мне стало страшно. Эти люди уважали только силу. Если я дам слабину сейчас, они сомнут меня, а с ними рухнет и стройка. Я медленно отцепила от пояса нефритовую печать Хань Шуо и подняла её над головой. Солнце сверкнуло на зеленом камне.