Коул смотрел на тихую улицу через лобовое стекло и думал о своем, а я разглядывала его, стараясь делать это не слишком пристальное.

Ему было не по рангу находиться здесь.

В какой-то мере это даже было для него опасно, — один из боссов местной мафии за рулем машины с «левыми» номерами, припаркованной в нескольких ярдов от дома капитана полиции…

Я бы легко справилась сама или с помощью любого другого отправленного им человека, но все же он предпочел пойти сам.

Гурвену я позвонила еще утром с таксофона, — аккурат в то время, когда он должен был быть в кабинете один, и, разумеется, на личный телефон.

Предполагалось, что рабочий могут прослушивать в ожидании именного этого, — того, что я, устав бегать, обращусь к нему за помощью.

Это было логично для него и не должно было вызвать подозрений.

Редж едва ли предполагал, что его личный номер слушают со вчерашнего дня.

Услышав мой голос, он прошипел: «Где ты, черт возьми, была⁈».

Очень правдоподобно.

Так, что, знай я чуть меньше, поверила бы, что он и правда волновался обо мне, а не о том, что с ним сделает Брюер за такой оглушительный провал.

Встречу я назначила возле его дома в десять часов вечера, и теперь мы дожидались условленного часа, припарковавшись в глубокой тени под чьим-то давно нестриженным кустом.

Дин молчал, его челюсти были напряженно сжаты, и мне оставалось только предполагать, насколько диким все это представляется ему, — лично доставлять копа на задание.

Сказать друг другу в связи с этим нам было решительно нечего.

Наши не просто разные, а противоречащие друг другу и взаимоисключающие миры, не только пересеклись. Они безнадежно вплавились друг в друга, — почти так же, как по-дурацки приросло к пальцу его кольцо, стало за прошедшие два дня похожим на вторую кожу. Для того чтобы поверить в то, что в самом деле продолжаю носить его, мне каждый раз требовалось заново взглянуть на свою руку, как на чужую.

И все же я не вернула его и даже не сняла.

Когда вслед за ночью наступило утро, а за ним и новый вечер, я поймала себя на том, что почти бравирую им в ожидании, что Коул опомнится, переведет все в шутку. Даже если самым унизительным образом рассмеется мне в лицо и скажет, что это было лишь способом задеть меня из мести.

Однако же он оставался пугающе серьезен.

Сославшись на неотложные дела и на то, что его исчезновение из публичного поля станет подозрительным, он даже уехал в свой офис, оставив меня одну в квартире, а вернувшись, с успевшей стать мне хорошо знакомой сдержанной иронией поинтересовался, как прошел обыск.

Самым забавным оказалось то, что никакого обыска не было.

Оставшись в одиночестве в его огромной, но неожиданно уютной квартире, я не стала даже изучать расположение комнат, — просто поела и легла спать.

После, любуясь видом ночного города из окна, я чувствовала себя так, будто по-настоящему выспалась впервые за долгие годы.

Немногим позже приехавший к ужину Пит привез мне новый телефон и сообщил, что договорился о встрече с собственной безопасностью.

Даже для себя я не могла подобрать ни слов, ни определений тем эмоциям, которые испытывала в связи с происходящим.

Все казалось до такой степени нормальным, что впору было биться о стену головой, — эти люди, преступники, которых я пыталась отдать под суд, не могли и не должны были ощущаться настолько… своими. Настолько… семьей.

И тем не менее так оно и было.

Мне было спокойно и хорошо настолько, что даже шальная идея о том, чтобы уйти из полиции и быть с Дином перестала казаться такой уж нереальной.

Раз за разом напоминая себе, что думать об этом не время, я точно так же снова и снова опускала взгляд на кольцо, и нехотя признавала: оно мне идет. Как странный, но такой необъяснимо уместный привет из того самого параллельного мира. До него, как оказалось, было рукой подать.

Так и не сумев подобрать слов, да и не зная толком, что хочу сказать, я коснулась обтянутого джинсами колена Коула.

Он тут же накрыл мои пальцы ладонью и сжал чуть сильнее, чем требовалось.

— Я не хочу, чтобы ты туда шла.

Разумеется, он предлагал альтернативу.

Просто прослушка. Еще несколько компрометирующих видео. Нужно было всего лишь дождаться следующей встречи Реджа с Клементом Брюером.

Я не хотела тратить столько времени впустую.

Разговорить капитана самой, записать почти что чистосердечное признание — так было быстрее и проще. По крайней мере, мне. А Дин сам пообещал заткнуться и сыграть по моим правилам.

— Я быстро.

— Очень на это рассчитываю. Не хотелось бы слушать, как вы предаетесь воспоминаниям, — он, наконец, повернулся ко мне, и я все-таки улыбнулась.

Это не было ревностью в прямом смысле слова, и все же ему не хотелось оставлять меня с Реджинальдом наедине. Как будто тот и правда мог или когда-либо причинял мне вред.

— Я тоже не горю желанием его видеть. Поэтому и встречаемся в темноте.

Шутка получилась неудачной, но навела на более приятные мысли.

Даже занимаясь делом, в прошедшие два дня мы почти не вылезали из постели.

И все было так, как хотел Дин.

В наш второй вечер, когда Холл ушел, он, как и обещал, включил верхний свет, прежде чем приказал мне раздеться.

Подчиниться ему оказалось так упоительно легко, — даже с учетом того, что мышцы дрожали от смущения, неизвестности и предвкушения.

Он смотрел внимательно и трогал, не торопясь, а я, хватая губами раскаленный и влажный воздух, сделала для себя очередное изумительное открытие. Оказалось, что желание выгнуться перед кем-то, подставляясь, напрашиваясь на новые прикосновения, беззастенчиво позволяя разглядывать себя, вовсе не было выдумкой киношников. Я сама тянулась вслед за его руками, и все это было обжигающе личным.

Таким же личным, необъяснимым и глупым, как быстрые поцелуи перед утренним кофе.

Я не просто никогда и ни с кем не жила так.

Я вообще не думала о том, что подобное может иметь отношение ко мне или к этому человеку.

Однако же здесь и сейчас сжать его колено крепче показалось мне самым простым и правильным действием на свете.

Когда я потянулась и мягко поцеловала его под подбородком, Дин замер, а потом развернулся ко мне, то ли ожидая подвоха, то ли не веря до конца.

Я буквально кожей чувствовала, как воздух в салоне начинает сгущаться.

Ему нравилось не просто командовать. Особое удовольствие он находил в моментах, когда я проявляла инициативу, даже самую крошечную, сама.

Должно быть, потому, что это было для меня непросто. Не в угаре шальной, испепеляющей разум страсти. Не под тщательно выверенным и рассчитанным, но всё же давлением, которому не успела ничего противопоставить.

Добровольно. Сама.

Тёплая и сухая ладонь привычно и уверенно легла мне не затылок.

Это даже провокацией не было, но Дин откликнулся мгновенно. Он притянул меня ближе, надавил на мою голову так выразительно, что в груди свернулась тугая и горячая петля.

Ещё одно безумство, которое никогда не пришло бы мне на ум с кем-нибудь другим.

Слишком откровенно. Слишком непристойно.

Запредельно.

Изворачиваться на переднем сидении было неудобно, но в этом и состояла особая острота момента.

Я со второй попытки справилась с его ремнём и молнией на джинсах, и с каким-то почти нездоровым восторгом обнаружила, что он уже полностью готов.

Одной только мысли о возможности этого ему хватило.

Быстро и глубоко вдохнув, я без лишних пояснений обхватила головку его члена губами, лаская медленно и влажно, но не пытаясь пока пропустить глубже.

Дин задохнулся.

Он не застонал, не издал ни одного отчетливого звука, но коротко вздрогнул, потому что…

Потому что не верил, что я правда это сделаю.

Что вот так походя и в настолько неподходящий момент сломаю его игру в принуждение.

Он должен был заставить. Я — подчиниться.

Вместо этого я, наконец, смогла подобрать самую удобную позу, упёрлась ладонью в его колено и постаралась опуститься ниже.