— Я хотел сказать тебе после суда.

— Чтобы отомстить? — я подперла подбородок рукой, чтобы удобнее было на него смотреть.

— Я на тебя не злился, — Дин посмотрел на меня в ответ, а потом чему-то улыбнулся и вдруг снова взъерошил мне волосы. — Скорее, находил это забавным. Ты так искренне негодовала на мой счет.

Я сбила его руку, и он с заметным трудом подавил уже откровенный смех.

Раздражения во мне это по-прежнему не вызывало, хотя и было до одури непривычно — возиться вот так, как если бы между нами совсем ничего не стояло.

— Ты бы мне не поверила, — продолжил он, однако, снова со всей серьезностью, задумчиво и тихо. — Сочла бы, что я просто пытаюсь очернить честного капитана, чтобы тебя позлить. И не приняла бы мои слова всерьез.

В ответ на это я могла только кивнуть.

Или замереть прямо в процессе этого движения.

— Рано или поздно я все равно узнала бы.

— Или Пит бы его заложил. Он терпеть не может «крыс», хотя и пользуется их услугами, — он дернул плечом, говоря об этом как о чем-то очень будничном. — И ты бы решила, что я в рамках мести его подставил.

Как ни крути, было бы плохо, — с этим я поспорить не могла.

Да, наверное, и не хотела.

— Спасибо, что сказал.

Дин повернул голову, сочтя, что ослышался.

На этот раз плечами пожала уже я, и села спиной к нему, для удобства подтянув колени к груди:

— Ты подарил мне небольшое, но преимущество. Это, как выяснилось, была его идея — подставить меня.

Последовало короткое молчание, а потом Дин погладил мою спину снова.

— Умно.

Он не язвил и даже не иронизировал, а точно так же, как и я, воздавал должное беспроигрышному плану.

Если бы у Гурвена все получилось, это не было бы нарочито, настораживающе очевидно и железно доказано, но сомнений ни у кого бы не возникло.

В лучшем случае я потеряла бы работу.

В худшем — свободу.

Но впредь никому не стоило бы беспокоиться на мой счет так, как был повод тревожиться после дела Коула. Весь город наблюдал за тем, как я вцепилась в него мертвой хваткой, и всем заинтересованным оставалось только предполагать, кто станет следующем и повезет ли ему так же, как повезло Дину.

Особенно когда я полезла в дела Тощего Тони.

Коул тем временем снова откинулся на спину.

— Ты уже знаешь, чем займёшься, когда уйдёшь из полиции?

Разговор был по-прежнему серьёзным, но я не повернулась, потому что в эту минуту мне не хотелось смотреть ни на него, ни на кого бы то ни было другого.

— Я не собиралась уходить из полиции. Я планировала отправить за решётку крупную рыбу…

— Меня.

— Тебя, — я кивнула, улыбнувшись уголками губ в ответ на эту попытку подбодрить. — Думала, получу повышение. Попрошу перевод в другой город. Куда-нибудь подальше отсюда. Начну всё с начала.

— Но ты ведь мечтала о чем-то. Как-то представляла себе свою жизнь, когда была ребёнком.

Он не позволил мне перевести тему или сместить акценты, и я невольно улыбнулась в очередной раз:

— Не знаю. Я никогда не думала о будущем в отрыве от полиции. Всегда хотела быть как отец. До того дня.

Я говорила о вещах, которые долго не решалась формулировать даже мысленно, наедине с собой, и Дин, несомненно, снова понимал всё правильно.

Однако ответил он легко, как если бы всё это уже не касалось ни его, ни меня:

— Теперь подумать всё равно придётся. Я на тебе женюсь. Но даже при всей моей личной толерантности, женой Дина Коула не может быть ищейка.

От удивления я все-таки повернула голову.

Дин оставался невозмутим.

— «Легавая», ты хотел сказать, — я облизнула губы, поправляя только для того, чтобы потянуть время.

Ему полагалось улыбнуться, подчёркивая, что это не слишком удачная шутка, но он только чуть слышно хмыкнул:

— Если тебе так удобнее. Но факт остаётся фактом.

Я дала ему ещё секунду или три, а потом развернулась полностью.

— А меня ты не хочешь спросить?

— Нет, — не удостоив меня ответным взглядом, он перекатился на живот и потянулся к тумбочке. — Я решил это ещё на втором допросе. Может быть, на третьем, не помню. Но мне хотелось всё же познакомиться с тобой поближе. Не только как с детективом. К настоящему моменту все, что меня интересовало, я узнал.

Он, наконец, сел лицом ко мне, поставив между нами характерного вида квадратную шкатулку.

Я посмотрела на неё, потом на Коула, а потом засмеялась, потому что происходящее сейчас тянуло уже даже не на абсурд, а на хорошую комедию положений.

— Ты болен?

Поинтересовалась этим я, несмотря на смех, вполне искренне.

Дин пожал плечами, предлагая мне решать самой.

Он уже всё сказал, и кольцо было вполне настоящим.

Он, черт бы его побрал, и правда всё уже решил за нас обоих, и это восхищало и злило одновременно.

— Ну хорошо, — оторвав взгляд от шкатулки, я все-таки взглянула ему в лицо и снова облизнула враз пересохшие губы. — Что, если ты мне не нравишься?

Дин вскинул бровь, не считая нужным озвучивать очевидное, и я качнула головой, отказываясь принимать такой аргумент:

— То, что я сижу голой в твоей постели, ещё не показатель.

— Значит, понравлюсь потом. Это не проблема, — он отвёл глаза первым, потянулся и открыл коробку.

Кольцо и правда оказалось красивым. Белое золото, никакого лишнего блеска или подчёркнутой дороговизны.

Только металл и оправленный в него бриллиант. Не выпуклый, сдержанный в своей чистоте.

Украшение, которое не мешает и не цепляется, не режет глаз, и снимать его не хочется.

Стоящее столько, что от одного его вида мне сделалось по-настоящему неловко.

— Размер твой. Так что можешь даже не пытаться, — Коул то ли правда истолковал моё молчание так, то ли мастерски менял тему.

Я же просто не могла подобрать слов, потому что это было уже… Слишком.

— Ты бредишь.

— Тебе просто нравится это повторять? — он придвинулся ближе, вытащил кольцо и протянул мне.

Как пистолет к виску приставил.

Я постаралась проигнорировать его, но снова посмотрела Дину в лицо.

— Как ты себе это представляешь?

Бесконечно запоздало, но как-то отстранённо я отметила, что не сказала нет. Не вскочила и не заметалась в поисках одежды, не оттолкнула, даже не накричала на него.

Должно быть, от удивления и растерянности.

Он же в очередной раз пожал плечами:

— Как обычно. Как у всех. Дом, семья, дети… Желательно, двое.

От нарастающего идиотизма ситуации я фыркнула вполне отчётливо:

— Папа у этих детей будет гангстером, а мама — скрысившимся копом.

— Зато им никогда не будет скучно, — Дин поднял руку с кольцом выше, настаивая на том, чтобы я его взяла.

Над этим уже хотелось посмеяться в голос, и вместе с тем что-то внутри начинало леденеть снова.

Это не было ни шуткой, ни издёвкой. Вполне настоящее, хотя и весьма оригинальное предложение руки и сердца.

— Дин, это безумие.

— Всё это, — он обвёл комнату выразительным взглядом. — Тоже. Скажи, что тебе не хорошо со мной.

От последнего вопроса я уже откровенно опешила, но он в действительности ждал ответа.

— Это другое. Одно дело хорошо трахаться, и совсем другое — жить вместе, тем более, жениться. Мы слишком разные, и…

Я осеклась, поняв вдруг, что обсуждаю с ним это тоже всерьёз.

Как будто и правда могу взять это кольцо и послать всё к чёрту.

Впутать его тем самым в эту историю ещё сильнее, потому что помогать любовнице ради развлечения и помогать невесте…

— Джули, — в голосе Коула прозвучали уже откровенно предупреждающие нотки.

Он был намерен добиться своего, и это вдруг показалось и забавно, и трогательно, и запредельно безумно.

От необходимости отвечать меня избавил тихий, раздавшийся где-то в отдалении хлопок, — это открылась и закрылась входная дверь, и я резко выпрямилась, глядя на Дина.

— Господа извращенцы, я привёз вещи! Надеюсь, все одеты! — голос Пита Холла тоже прозвучал приглушенно, потому что квартира была огромной, но всё же вполне отчётливо.