— Благодарю, Гней, мое самочувствие превосходно, — холодно и надменно ответил Цезарь. — Климат Вифинии весьма благотворен.

Долабелла чуть наклонился вперед, понизив голос так, чтобы их слышали только они двое.

— Знаешь, Цезарь, — вкрадчиво произнес старый интриган, — возможно, такому амбициозному юноше, как ты, стоило бы внимательно проследить за этим боспорским походом. А может быть, даже принять в нем участие. Ты ведь умный человек и прекрасно понимаешь: варвары там, на севере, оскорбили не лично Суллу. И не Гая Мария. Они пролили кровь римлян и бросили вызов всему Риму. И совершенно неважно, какая партия будет править в сенате завтра — оптиматы или популяры. Боспорские богатства, золото Спартокидов и их хлеб должны принадлежать Риму. Тому, кто вернет их, Город простит многое.

Цезарь небрежно поправил складки своей тоги, всем своим видом демонстрируя скуку патриция.

— Я подумаю над твоими словами, легат, — равнодушно бросил он.

Но Долабелла лишь цинично, понимающе улыбнулся уголками губ. Он был опытным ловцом душ и прекрасно понял, что крючок уже проглочен. Посланник коротко попрощался и покинул зал.

Некоторое время спустя, когда придворные разошлись, Никомед и Цезарь остались в малых покоях одни. Владыка Вифинии со стоном опустился на мягкие подушки и вытер испарину со лба.

— Клянусь Гераклом, Гай, я уж испугался! — выдохнул царь. — Когда этот надменный пес вошел, я подумал, что проконсул прислал его потребовать твоей выдачи Риму. А это… — Никомед пренебрежительно махнул унизанной перстнями рукой. — Какая-то боспорская экспедиция. Мятеж на краю земли. Это вообще не проблема. Отправлю пару стратегов, пусть наведут там порядок.

Цезарь смотрел на царя со сложной смесью жалости и ледяного цинизма. «Поразительно, — думал он. — Этот человек искренне, до дрожи в руках переживает за жизнь одного римского беглеца, но его совершенно не беспокоит, что в этом далеком морском походе могут погибнуть тысячи его собственных подданных, солдат и моряков. Вот она, анатомия восточной тирании».

— Я сам возглавлю эту экспедицию, Никомед, — спокойно произнес Цезарь, подходя к столу и наливая себе воды.

Царь поперхнулся вином и вскочил с ложа, его глаза округлились от изумления и страха.

— Что?! Нет! Гай, это безумие! Там дикари, море, смерть! Зачем тебе это?

— Потому что я не могу вечно сидеть в этой золотой клетке, — Цезарь повернулся к Никомеду, и в его взгляде сверкнула непреклонная сталь. — Если я останусь здесь еще на год, я забуду, с какой стороны браться за меч. Корнелий прав. Это война за интересы Рима, а не за амбиции Суллы. Это мой шанс.

Он подошел к царю и примирительно положил руку ему на плечо.

— Пусть это тебя не беспокоит. Я не собираюсь лезть на рожон и махать гладиусом в первых рядах фаланги. Я буду стоять позади войска, на капитанском мостике, и только отдавать приказы твоим стратегам.

Никомед тяжело, с безмерной печалью опустил голову.

— Я знал, — глухо пробормотал он. — Я знал, Гай, что рано или поздно этот проклятый день наступит, и ты вырвешься из моих рук. Римляне не умеют жить в мире.

— Я только прокачусь до Боспора, сокрушу мятежников и тут же вернусь с победой, — мягко пообещал Цезарь, хотя в глубине души уже знал, что это не так. — И у нас в любом случае есть еще несколько дней до отплытия, пока твоя армия будет готова…

* * * * *

Спустя пять дней порт Никомедии превратился в муравейник. Под крики десятников и скрип лебедок вифинская армия грузилась на боевые корабли.

Цезарь, облаченный в великолепные эллинистические доспехи генерала, подаренные Никомедом, и накинув поверх них свой пурпурный плащ, неспешно ходил взад-вперед по пристани, острым взглядом контролируя погрузку припасов.

Внезапно в пестрой толпе провожающих его взгляд выхватил знакомое лицо. Дафна.

Она стояла у трапа одного из транспортных судов и оживленно разговаривала с каким-то молодым, крепким воином в шлеме. Девушка порывисто обняла его и крепко поцеловала в щеку. Цезарь почувствовал, как где-то глубоко внутри шевельнулся неожиданный, острый укол ревности. Но он тут же равнодушно пожал плечами: «Кто она мне? Случайная речная нимфа. Подружка на одно утро».

И все же, осознав, что соскучился по ее грубоватой искренности, он решительно направился к ним.

Дафна обернулась. При виде Цезаря ее лицо просияло неподдельной радостью.

— Гай! — воскликнула она, забыв о всяком пиетете перед роскошной броней генерала. — Познакомься, это Клеон, мой младший брат. Он отправляется в поход на этот проклятый Боспор… А ты, выходит, тоже?..

Она осеклась, впервые по-настоящему разглядев чеканное серебро его кирасы, плащ командующего и почтительную суету офицеров вокруг. В ее глазах мелькнуло понимание того, кем на самом деле был ее «потомок Венеры».

Но Цезарь лишь ободряюще улыбнулся, не давая смущению повиснуть в воздухе. Он повернулся к юноше, который с благоговением пялился на римлянина.

— Как твое имя, солдат? — властно спросил Цезарь.

— Клеон, господин! — вытянулся юноша.

— Слушай мой приказ, Клеон. Немедленно бери свои вещи, отправляйся на «Афродиту» — это флагманский корабль с пурпурными парусами — и оставайся там, в личной охране штаба. Если кто-то из офицеров будет задавать вопросы, скажешь, что так приказал Гай Юлий Цезарь. Понял?

— Да, господин! — радостно выдохнул воин. Он еще раз крепко обнял сестру и бегом бросился к пирсу, где покачивался исполинский флагман.

Цезарь повернулся к Дафне.

— Я присмотрю за ним в бою, нимфа. Обещаю.

— Спасибо тебе, Гай, — тихо ответила она, и в ее глазах блеснули слезы благодарности.

— Я приходил на наше место у реки, — вдруг сказал Цезарь, меняя тон. — Ждал несколько часов. Но не нашел тебя там.

Дафна густо покраснела, опустив глаза.

— Я… я ведь не прихожу туда купаться каждый день. Забот по хозяйству много. Наверное, мы просто разминулись.

Она вдруг вскинула голову, и в ее взгляде снова заиграл тот самый дерзкий, земной огонек.

— Когда вернешься с войны с победой — не ищи меня на реке. Приходи прямо ко мне в деревню. А мужа мы прогоним спать в свинарник!

Они оба искренне рассмеялись, и напряжение окончательно спало. Цезарь проводил взглядом ее брата, поднимающегося по трапу флагмана.

— Так вот, значит, куда ушел мой подарок от богини, — заметил римлянин. Он обратил внимание, что Клеон носит весьма добротные кожаные доспехи с медными бляхами и отличный меч — снаряжение куда лучшее, чем у обычных рядовых ополченцев.

Дафна согласно и немного виновато кивнула.

— Ты ведь не против? Я решила, что его жизнь дороже стада коз.

— Ни в коем случае, — серьезно ответил Цезарь. — Во-первых, это было твое серебро, и ты вправе распоряжаться им как угодно. А во-вторых, хорошая броня для солдата — это самое отличное вложение из всех возможных. Ладно. Мне пора. Море ждет.

Она внезапно шагнула вперед, кинулась ему на шею и горячо, отчаянно поцеловала прямо в губы на глазах у всего порта.

— Это на удачу, — шепнула она, вспыхнула до самых корней волос и, развернувшись, стремительно убежала в толпу.

Цезарь задумчиво прикоснулся к губам, глядя ей вслед.

— Какая очаровательная непосредственность, — с легкой, искренней улыбкой произнес он вслух.

Затем Гай Юлий Цезарь поправил перевязь меча и решительно зашагал к трапу своего флагманского корабля. Вокруг него ревела армия, скрипели снасти и грузились припасы. Игры в любовь и политику закончились. Впереди была война.

Галера Спартака бросила якорь в порту Синопы, когда солнце стояло в зените. От начальника портовой стражи фракиец узнал, что Митридат, устав от суровых гор Амасии, временно перенес свою ставку сюда, к морю. Синопа, жемчужина Понта, встречала победителя криком чаек и шумом многоязычного рынка, но Спартака интересовал лишь дворец.

Синопская резиденция Митридатов разительно отличалась от мрачной цитадели в горах. Это был триумф эллинистического гения: ослепительно белый мрамор, стройные колоннады, террасы, спускающиеся прямо к синим волнам, и статуи богов, вывезенные из покоренных греческих полисов.