Сражение на «Афродите» было окончательно проиграно. Понтийские гвардейцы и фракийские наемники безжалостно добивали или брали в кольцо последних сопротивляющихся вифинских моряков и гоплитов. Но хуже того — с того места, где он лежал, Цезарь видел общую картину морского боя. Флот Никомеда был разгромлен. Вифинские корабли, лишенные управления и впавшие в панику при виде захваченного флагмана, один за другим выходили из боя. Они беспорядочно бежали на запад, наталкиваясь друг на друга, выбрасывались на песчаные мели Таврики, шли ко дну с пробитыми бортами или пылали гигантскими кострами на воде.

Римлянин разжал пальцы.

— Сдаюсь, — тихо, но твердо произнес Цезарь и отбросил свой меч в сторону.

Спартак медленно убрал клинок от его горла. Он позволил пленнику шевелиться. Цезарь не мог встать из-за раны на ноге; морщась и стискивая зубы, он с трудом сел, привалившись спиной к основанию грот-мачты.

Несколько секунд он просто переводил дыхание, глядя на Спартака снизу вверх, а затем губы римлянина тронула легкая, парадоксальная в такой ситуации усмешка.

— Знаешь, — произнес он, тяжело дыша. — В прошлый раз, в том саду, мы так и не представились друг другу. Я — Гай Юлий Цезарь.

Спартак криво, хищно ухмыльнулся, вытирая меч о брошенный кем-то плащ.

— В прошлый раз у меня не было такого громкого титула, как теперь, Цезарь. Я — Спартак из дома Спартокидов. Царь и верховный стратег Боспора Киммерийского.

Глаза римлянина расширились. Его политический ум мгновенно просчитал, какая титаническая фигура возникла сейчас на шахматной доске Востока из простого беглого раба.

— Вот оно как… — только и смог вымолвить изумленный Цезарь.

Их диалог прервал звонкий, счастливый девичий смех. Мимо них по палубе шла Ниса. Лицо и легкий доспех албанской принцессы были сплошь залиты чужой кровью, ее глаза лихорадочно горели возбуждением и адреналином битвы.

— Я же говорила тебе, что мы, сухопутные крысы, себя еще покажем в деле! — крикнула она, радостно хлопая Спартака по плечу свободной рукой. — Во, смотри!

Она с гордостью, присущей диким горным племенам, подняла вверх руку, демонстрируя мужу свой главный трофей. Она держала его за волосы. Это была отрубленная человеческая голова.

Цезарь невольно перевел взгляд на жуткий трофей, с которого на палубу капала кровь, и почувствовал, как внутри у него все оборвалось, а раненая нога отозвалась тупой болью.

Он узнал эти черты. Изумленно приоткрытый рот и остекленевшие глаза молодого воина. Это был Клеон. Брат Дафны.

Спустя несколько дней изрядно потрепанный, но торжествующий флот Боспора и Понта тяжело втянулся в гавань Пантикапея. За флагманами на толстых пеньковых канатах волочились трофеи — захваченные вифинские либурны и триремы, чьи пурпурные паруса были безжалостно сорваны или сожжены.

На мраморных причалах и террасах Акрополя яблоку негде было упасть. Толпа горожан гудела, как растревоженный улей. Люди еще толком не понимали, как относиться к грандиозной морской победе своего нового, внезапно объявившегося царя, и что эта победа предвещает Боспору в будущем. Но в целом настроение было позитивным — золото захваченных кораблей всегда радует портовый город.

Спартак, стоя на носу «Афродиты», обвел взглядом пестрое людское море.

«Что ж, — прагматично подумал фракиец, — пока они не забрасывают меня гнилыми фруктами и тухлой рыбой, будем считать, что всё идет нормально».

С глухим стуком перекинули широкие сходни. Спартак первым спустился на боспорскую землю. Следом за ним двое гвардейцев вели Гая Юлия Цезаря. Римлянин заметно хромал из-за перевязанной раны на бедре, его роскошная броня помялась, но голову он держал с поистине имперским высокомерием.

Спартак обернулся к начальнику стражи.

— Отведите знатного пленника в дворцовую тюрьму. Выделите ему сухую, чистую камеру и немедленно пришлите лучшего лекаря, — приказал он.

Цезарь остановился. В его глазах мелькнуло понимание правил этой игры.

— Благодарю за милосердие, царь Спартак, — с достоинством произнес римлянин, слегка склонив голову, и медленно, прихрамывая, последовал за конвоем.

Спартак долго смотрел ему вслед. В его руках оказался племянник Гая Мария, римский патриций и один из самых опасных умов Запада. Как именно можно использовать такого пленника в текущей великой игре? Потребовать выкуп? Обменять на союз с популярами? Или шантажировать Суллу? Пока у Спартака не было готового ответа, но он твердо знал, что этот козырь еще сыграет свою роль.

Его размышления прервал радостный крик.

Толпа стражников расступилась, и навстречу ему выбежала Адобогиона. Принцесса, в развевающемся платье, не обращая внимания на портовую грязь и сотни глаз, с разбегу кинулась Спартаку на шею, крепко прижавшись к его холодной броне.

Спартак обнял ее, но внезапно почувствовал себя так, словно проглотил копье. Он весь одеревенел. За его правым плечом, стараясь слиться с мачтой и делая вид, что ее тут вообще нет, стояла Ниса.

Этого момента фракиец боялся больше, чем столкновения с вифинским флотом. Кровь стыла в жилах. Одно неосторожное слово — и две дикие, гордые принцессы вцепятся друг другу в глотки прямо здесь, на глазах у всего Пантикапея.

Спартак отстранился от Адобогионы и, проклиная собственное косноязычие, выдавил из себя:

— Адобогиона… познакомься. Это… это Ниса. Дочь Митридата Эвпатора. И… моя жена.

Повисла звенящая, невыносимая пауза.

Галатская принцесса медленно отпустила Спартака. Ее зеленые глаза сузились. Она перевела нечитаемый, пронзительный взгляд со смущенного, огромного фракийца на миниатюрную смуглянку. Ниса выглядела соответственно моменту: босая, в поцарапанной кожаной броне, с растрепанными волосами, перепачканная засохшей чужой кровью и морской солью.

В голове Адобогионы, казалось, пронеслись тысячи мыслей, но ни одна из них не отразилась на ее лице. Наконец она вздохнула и произнесла тоном уставшей старшей сестры:

— Ты ужасно выглядишь, девочка.

Ниса моргнула, сбитая с толку.

— Идем, — Адобогиона решительно шагнула вперед, взяла опешившую понтийскую принцессу за руку. — Надо тебя хорошенько искупать, оттереть от этой крови и привести в божеский вид. А то выглядишь, как дикарка.

Она потянула Нису за собой в сторону дворца, даже не оглянувшись на Спартака. Фракиец с шумом выдохнул воздух, который, кажется, задерживал целую вечность. Великие боги, кажется, кровавая семейная драма откладывалась. По крайней мере, до вечера.

Но на этом испытания не закончились. Как только Спартак переступил порог Акрополя, его немедленно, словно стая голодных волков, атаковала толпа. Чиновники с кипами пергаментов, архонты, спорящие о налогах, купцы, требующие возмещения убытков за разбитые в порту лодки, интенданты, офицеры и жрецы…

«Что ж, — с тоской подумал Спартак, принимая первую стопку докладов, — я предвидел, что царская корона тяжела. Но я не думал, что она придавит меня так скоро!»

Только через несколько часов, когда солнце уже начало клониться к закату, наступил небольшой перерыв. Разогнав последних просителей, Спартак остался один. Он решительно отложил в сторону последнюю бумагу с гербовой печатью, потер уставшие глаза и покинул тронный зал.

Миновав стражу, он поднялся по узкой винтовой лестнице на самую высокую смотровую башню царского дворца, откуда открывался вид на все четыре стороны света. Ветер трепал его волосы, принося прохладу и запах моря.

Спартак подошел к парапету.

Он посмотрел вниз, на город. На суетливые рынки, на дымящиеся трубы кузниц, на гавань, где покачивались трофейные корабли. Это была его столица. Его новое, вырванное с боем царство, которое ему теперь предстояло защищать любой ценой.

Затем он перевел взгляд на юг. За свинцовыми водами Понта Эвксинского, в мрачных горах скрывался Митридат. Безумный старик, который прямо сейчас ждал докладов от своего стратега и зятя. Союзник, которому нельзя было доверять ни на мгновение.