— И это только начало! — хвастливо продолжал Младший, явно пьянея от собственной значимости. — Легат заверил меня, что скоро сюда прибудут еще римские войска, и тогда моему отцу вообще ничего не светит. Понт падет к нашим ногам! Но… — принц внезапно хлопнул в ладоши. — Что мы все о делах да о скучной политике?! Какой же из меня хозяин! Дорога была долгой. Угощайся, принцесса, пей вино! Сегодня мы празднуем рождение нового Боспора!

Адобогиона с очаровательной улыбкой потянулась к блюду с фруктами, охотно принимая приглашение. Ловушка захлопнулась, а расстановка сил стала пугающе ясной. Клавдий Глабр и римские легионы уже стояли на пороге, и время, отпущенное Спартаку и Митридату-старшему на их игру, стремительно истекало.

Пиршество затянулось за полночь. Когда кувшины с вином опустели наполовину, а Митридат Младший начал клевать носом, разморенный хмелем и собственным тщеславием, Адобогиона изящно поднялась с шелковых подушек.

— Время позднее, мой принц, — произнесла она с безупречной дипломатической улыбкой. — Благодарю за гостеприимство, но мне пора возвращаться на постоялый двор. Дорога была долгой.

Принц лишь невнятно промычал что-то в знак согласия, вяло махнув унизанной перстнями рукой. Зато Клавдий Глабр поднялся мгновенно, с легкой грацией хищника.

— Позвольте мне проводить вас, принцесса, — предложил легат, и в его гладком голосе зазвучали бархатные, обволакивающие нотки. — Ночной Пантикапей — это кипящий котел из наемников, пьяных матросов и воров. Улицы здесь узки и темны. Для одинокой, пусть и знатной женщины, это может быть крайне опасно.

Адобогиона вежливо, но холодно качнула головой.

— Не стоит беспокойства, легат. Я не одинока. Со мной мой телохранитель.

Глабр бросил быстрый, абсолютно пустой взгляд в сторону дверей, где недвижимой тенью застыл Спартак. Римлянин посмотрел на фракийца так, как смотрят на предмет мебели или вьючное животное — оценивающе, но без малейшего интереса к его личности.

— При всем уважении к вашему… слуге, — мягко настоял римлянин, делая шаг к принцессе, — два меча всегда лучше, чем один.

Адобогиона тихо, мелодично рассмеялась.

— В таком случае, легат, считайте, что у нас три меча. Кельтские женщины не прячутся за спинами мужчин во время опасности. Я тоже неплохо обращаюсь с клинком.

Глабр изобразил искреннее восхищение, прижав руку к груди.

— Истинная Минерва! Богиня мудрости и войны во плоти. Тем более я не могу отказать себе в удовольствии пройтись в столь блистательной компании. Идемте.

Они покинули дворец втроем. Пантикапей погрузился во мрак, освещаемый лишь редкими факелами у дверей богатых усадеб и масляными фонарями портовых таверн. Адобогиона и римский легат шли впереди. Спартак, натянув глубокий капюшон грубого плаща по самые глаза, безмолвной, тяжелой тенью плелся в нескольких шагах позади них. Римлянин тут же забыл о его существовании, всецело поглощенный беседой с принцессой.

Для Спартака этот путь был изощренной пыткой. Пальцы фракийца под плащом до боли сжимали шершавую рукоять меча, но он заставлял себя дышать ровно, в такт шагам. Еще не время.

Пару раз из темных переулков им навстречу выныривали патрули. Это была не местная городская стража, а тяжеловооруженные римские легионеры, чьи доспехи тускло поблескивали в лунном свете.

— Стой! Кто идет? — рявкал десятник, преграждая путь пилумом.

Глабр небрежно выступал вперед.

— Ira Martis! (Гнев Марса) — бросал легат на латыни пароль, и его голос звучал как удар кнута. — Дорогу легату, ленивые свиньи.

Легионеры тут же вытягивались по стойке смирно, ударяя кулаками в грудь, и растворялись в темноте. Глабр с самодовольной улыбкой поворачивался к Адобогионе:

— Вот видите, принцесса. Мое сопровождение все-таки не оказалось лишним. В городе введено военное положение, и чужакам без пароля пришлось бы туго.

— Моя благодарность не знает границ, — с легкой иронией отвечала она.

Остаток пути они беседовали о всякой светской ерунде: Глабр расписывал прелести мягкого италийского климата, жаловался на грубость местной кухни и тонко льстил красоте принцессы, контрастирующей с этой «варварской глушью».

Наконец, они приблизились к гостинице. Чтобы не привлекать внимания, они обогнули фасад и стали подниматься наверх через узкий, скрипучий черный ход, пропахший кислым вином и плесенью. Глабр брезгливо поморщился, стараясь не касаться стен своей белоснежной туникой.

— Клянусь Юпитером, — процедил он, оглядывая темный коридор под крышей, — это место явно неподходящее для сестры правителя. Завтра же я прикажу выделить вам покои в одной из усадеб в верхнем городе.

Они остановились у дверей комнаты Адобогионы.

— Не стоит, легат. Я напомню, что нахожусь здесь инкогнито, — принцесса повернулась к нему, преграждая путь. — Благодарю, что проводили. Но время позднее, и я валюсь с ног от усталости.

Она недвусмысленно намекнула, что аудиенция окончена. Глабр на секунду заколебался. В его глазах мелькнуло желание напроситься внутрь, пустить в ход свое мужское обаяние или силу власти, но он был слишком искушенным политиком, чтобы форсировать события в первый же вечер. Игра только начиналась.

— Что ж, — римлянин одарил ее безупречной, обольстительной улыбкой. — Пусть боги охраняют ваш сон, прекрасная Адобогиона. Доброй ночи.

Он слегка поклонился, плавно повернулся на каблуках, собираясь спуститься по лестнице…

…и напоролся горлом прямо на острие обнаженного фракийского меча.

Холодная, тяжелая сталь легла точно под кадык римлянина, чуть прорезав кожу. Тонкая струйка крови побежала по лезвию. Спартак стоял вплотную к нему. Капюшон откинулся назад, обнажив мертвое, безжалостное лицо человека, в глазах которого плескалась черная бездна. Фракиец не произнес ни звука. Ему было достаточно сделать одно движение кистью, чтобы Клавдий Глабр захлебнулся собственной кровью прямо на этих грязных досках.

— Одно неверное движение, один лишний звук — и ты покойник, — прохрипел Спартак. Голос фракийца был тише шелеста ветра, но в нем звучала смертная, непреклонная угроза. Лезвие его меча уже прорезало кожу на горле Клавдия Глабра, пустив тонкую, горячую струйку крови по белоснежной тунике.

Римлянин не стал спорить. Его прозрачные ледяные глаза слегка расширились, но он не оказал сопротивления. Подталкиваемый острием, он медленно, шаг за шагом отступил в комнату. Адобогиона молниеносно скользнула следом и задвинула тяжелый железный засов на двери.

Принцесса с изумлением уставилась на Спартака. Ее грудь тяжело вздымалась.

— Я понимаю, что ты их ненавидишь до дрожи, — жарко зашептала она, — но тебе не кажется, что ты немного поторопился?! Он ведь только что собирался уходить!

— Да, — холодно ответил Спартак, не отводя взгляда от легата. — Он собрался уходить. И позвать на помощь первый же римский патруль. Потому что он меня узнал. Ты ведь узнал меня, верно, Клавдий?

На губах легата появилась тонкая, злая усмешка.

— Да, Спартак, — процедил римлянин. — Я тебя узнал. Даже в этом дурацком плаще, даже после стольких лет.

Спартак коротко кивнул Адобогионе:

— Мы с легатом старые приятели. Боевые товарищи, можно сказать. Делили один лагерь.

— Были, — выплюнул Глабр. — Пока ты нас не предал, варварская мразь.

Лезвие меча Спартака слегка вдавилось в горло легата.

— Заткнись, — ровно произнес фракиец. — Мы оба прекрасно знаем, что это ложь, и прямо сейчас я не собираюсь спорить об этом.

— И действительно, спорить не о чем, — Глабр сохранял убийственное хладнокровие, достойное римского офицера. — Не знаю, как ты избежал арены и зачем явился в эту дыру, Спартак, но ты опоздал. Сегодня ночью мои легионеры возьмут под контроль весь город. Завтра — весь Боспор. А Митридат Младший станет послушным вассалом Республики.