Путь во дворец лежал в гору. Царская резиденция Митридата представляла собой чудовищный сплав культур: циклопическая персидская кладка здесь соседствовала с изящными эллинскими портиками и мраморными колоннадами. Внутри дворец ошеломлял роскошью. Их вели через анфилады залов, где полы устилали бесценные бактрийские ковры, впитывающие звук шагов, а в бронзовых курильницах тлели редкие индийские благовония. Вдоль стен стояли безупречные мраморные статуи, вывезенные в качестве трофеев из разграбленных греческих храмов.

Тронный зал гудел, как потревоженный улей. Здесь толпился весь цвет восточной деспотии: надменные стратеги в чешуйчатых доспехах, утонченные греческие философы-приживалы в белоснежных гиматиях, принцы-заложники из Колхиды и Скифии, разодетые в шелка и меха, и десятки мелких царьков, ищущих милости Понта. Вдоль стен выстроилась личная гвардия Митридата — гиганты с посеребренными щитами и длинными копьями, неподвижные, как статуи.

Спартак, замерший за правым плечом Адобогионы, профессиональным взглядом полководца сканировал помещение. Но все его внимание было приковано к помосту в центре зала, где на троне из литого золота и слоновой кости восседал хозяин этого мира.

Митридат разительно преобразился. От горного оборванца в овечьем тулупе не осталось и следа. Сейчас перед ними был истинный владыка, тщательно культивирующий образ нового Александра. Эвпатор был одет поразительно просто, но эта простота стоила дороже золота: на нем был безупречно белый эллинский хитон тончайшей работы и тяжелый пурпурный хламидий, небрежно скрепленный на плече рубиновой фибулой. В густых, вьющихся волосах, тронутых сединой, белела простая тканая диадема македонских царей.

Спартак внимательно изучал его лицо — широкое, с тяжелой челюстью и глубоко посаженными, пронзительными глазами. В Риме Митридатом пугали детей, сенаторы описывали его как мифологическое чудовище, кровожадного демона, пьющего яд на завтрак и питающегося младенцами. Но фракиец видел перед собой лишь человека. Невероятно могущественного, опасного, умного и безжалостного восточного деспота, но все же — человека из плоти и крови. Атмосфера при дворе тоже не напоминала гнездо монстра: здесь царили страх и раболепие, но это были обычные законы власти.

«Он не демон, — холодно подумал Спартак, поудобнее перехватывая древко копья. — У него есть амбиции, страхи и слабости. А значит, с ним можно договориться. Я смогу найти с ним общий язык».

Тем временем Адобогиона с достоинством приблизилась к ступеням трона и склонила голову — ровно настолько, насколько позволяла гордость независимой принцессы.

— Приветствую тебя в моей столице, Адобогиона из рода толистобогиев, — голос Митридата, глубокий и бархатистый, легко перекрыл гул толпы. Он снова заговорил на безупречном галатском языке, демонстрируя уважение и поразительную память. — Надеюсь, путь от Гордиона не был слишком утомителен для столь прекрасного цветка?

— Я дитя гор, великий царь, — ровно и почтительно ответила принцесса. — Дорога не пугает меня, когда в конце ее меня ждет встреча с другом моего брата. Царь Дейотар шлет тебе пожелания долголетия, нерушимого мира и дары, которые хоть в малой мере могут выразить его восхищение.

Спартак и еще один гвардеец шагнули вперед, повинуясь жесту Адобогионы. Рабы опустили носилки и открыли сундуки. Золото, тонкие ткани и инкрустированное оружие заблестели в свете факелов. Митридат скользнул по сокровищам равнодушным взглядом — его казна ломилась от куда больших богатств, — но благосклонно кивнул.

— Твой брат щедр, как и подобает истинному царю. Передай ему мою благодарность, — Митридат чуть подался вперед, оперев мощные руки на подлокотники трона. В его глазах заплясали хитрые искры. — Но я знаю, что за красивыми сундуками всегда кроются важные слова. Времена нынче неспокойные.

— Истинно так, мой царь, — согласилась Адобогиона.

Митридат резко поднялся с трона. Его фигура нависла над залом, мгновенно заставив всех замолчать.

— Нам, владыкам, предстоит многое обсудить, — объявил царь Понта властным голосом, переходя на универсальный греческий, чтобы его услышали и поняли все. — Политика не терпит суеты и чужих ушей. Аудиенция окончена. Оставьте нас.

Это был приказ, не терпящий возражений. Придворные, генералы и просители тут же начали кланяться и пятиться к выходу. Зал стремительно пустел.

Адобогиона обернулась к своим людям и коротко кивнула.

— Ждите меня на постоялом дворе.

Спартак замер. Все его инстинкты телохранителя и воина взбунтовались. Оставить девчонку одну, наедине с самым непредсказуемым тираном Азии, в сердце его собственной цитадели? Его пальцы побелели, сжав древко копья. Он встретился взглядом с Адобогионой; в ее глазах читался абсолютный приказ: «Уходи. Я справлюсь».

Выбора не было. Роль простого гвардейца не позволяла ему перечить принцессе в присутствии владыки Понта. Скрипнув зубами, Спартак ударил кулаком в щит в знак подчинения, развернулся и, чеканя шаг, направился к дверям вместе с остальной галатской свитой.

Митридат проводил спину фракийца неожиданно пристальным взглядом, а затем широким, гостеприимным жестом указал Адобогионе на высокие двустворчатые двери позади трона.

— Прошу тебя, принцесса. В соседнем зале накрыт стол. Раздели со мной трапезу, и мы поговорим о том, что на самом деле беспокоит твоего брата.

Малый андрон — так в эллинском мире называли покои для уединенных пиршеств — разительно отличался от громогласного тронного зала. Здесь царил мягкий, приглушенный свет, льющийся из бронзовых светильников в форме переплетенных змей. Стены были затянуты пурпурным шелком, поглощавшим любые звуки, а воздух был густым от пряного аромата лотоса и жареного мяса.

Митридат и Адобогиона расположились друг напротив друга за изящным столиком из лимонного дерева. Бесшумные рабы как раз заканчивали расставлять блюда: нежнейшее мясо фазанов в медовом соусе, истекающий соком инжир на леднике, перепелиные яйца со специями и тяжелые гроздья черного винограда. Как только последнее блюдо коснулось столешницы, слуги растворились в тенях, словно призраки.

Владыка Понта лично наполнил золотые кубки густым, неразбавленным хиосским вином и придвинул один из них принцессе. Он не стал тратить время на витиеватые тосты.

— Угощайся, дитя гор, — мягко произнес он, и тут же, без всякого перехода, его взгляд стал острым, как скальпель анатома. — А теперь скажи: зачем ты на самом деле здесь, Адобогиона?

Принцесса не отвела глаз. Она медленно отпила вина — терпкого, с едва уловимым горьковатым привкусом незнакомых трав — и аккуратно поставила кубок на стол.

— Такой прямой вопрос заслуживает столь же прямого ответа, великий царь, — хладнокровно начала она. — Мой брат хочет знать о твоих намерениях. Собирается ли владыка Азии в ближайшее время в новый поход на Запад?

Митридат откинулся на подушки и искренне рассмеялся.

— Клянусь Гекатой, это не ответ, а новый вопрос! — отсмеявшись, он вновь подался вперед, и его лицо стало непроницаемым. — А если бы и собирался? С какой стати мне делиться своими планами с Галатией?

— Все зависит от того, кого царь Понта хочет встретить на своих границах, — так же спокойно и твердо парировала Адобогиона. — Врагов или союзников. Если друзей, чьи мечи поддержат твой строй — то планами можно и поделиться.

Митридат пожал широкими плечами, отламывая кусок фазаньей грудки.

— Если вы не станете у меня на пути, мы останемся друзьями. В конце концов, победа над вашим бедным, скалистым царством не принесет мне ни большой добычи, ни громкой славы.

Зеленые глаза Адобогионы вспыхнули. Кельтская гордость взяла верх над дипломатией.

— Насчет добычи я, пожалуй, соглашусь, — ее голос зазвенел, как клинок, извлекаемый из ножен. — Но вот что касается славы… Мне обидно слышать это от тебя, Эвпатор. Победа над моим народом — народом, который прошел с мечом половину известной Ойкумены, прежде чем поселиться в самом сердце Азии и заставить греков платить дань, — принесет славу любому. Даже такому изощренному коллекционеру побед, как ты.