— Ты там полегче Маланья, пытался сопротивляться Василь Акимыч, одергивая задранную рубаху. — Я ж не со зла, испужался слегонца, а так прощенья просим. Не зверствуй, я твои методы знаю.

— Руки по швам! — скомандовала его бабка и дед вытянулся в струнку на лавке, так, что даже мысочки на сапогах стукнули.

— Вот другое дело. Запарился веничек? Давай, давай сюда вместе с тазом, а сама на печи посмотри шаль серую, козьего пуха. Да вон правее лежит, слепая чтоль? Куда на мокрое, рушник постели на веник, а потом шалью его привязывай. Учишь вас учишь…

Страдающего Акимыча оставили пока в покое с компрессом на самом интересном месте, а сами пошли к столу.

— Ну спрашивай. Не держи в себе. Побоялась я тебе сразу всю правду-матку выкладывать, вот и придумала сказочку про миры да переселения.

— А как же…

— А вот все остальное правда чистой воды. Ходящая ты по снам, да и я тоже. Просто живу теперь тут, в явь мне ходу нет. Да и невелика потеря, если разобраться.

Лиза сидела огорошенная признанием, она уже привыкла думать, что бабушка живая, только не в этом мире, а в другом. Хотя сны уже давно перестали казаться чем-то менее реальным, чем явь. Чем не параллельная вселенная? Наверно поэтому, Лиза сегодняшняя эту информацию восприняла гораздо легче, чем Лиза тогдашняя. Может и права бабушка, что не стала все вываливать сразу.

— Ты только скажи, Луша настоящая?

— Конечно настоящая, как и я. Живет она тут с отцом. Вот как траур пройдет, может и мы с Силушкой одним домом жить станем, а то прыгаем, как зайки по кустам, людских взглядов пугаемся. Тут все настоящее, просто не для тебя, моя хорошая. Я тебе снюсь, понимаешь?

— Ты же меня не бросишь? — шмыгнула носом Лиза, в одночасье понимая, что снится бабушка может ей и перестать.

— Да как я тебя брошу, родненькая ты моя. Ну сопли-то подотри, я теперь с тобой повязана. Просто и во сне люди живут, не всё ж наяву землю коптить. Ну не плачь, не случилось беды большой, что все узнала. Давно пора было. — утешала шмыгающую носом Лизавету, прижимая к себе.

— Давай, успокаивайся, а то расклеилась барышня ты моя кисельная.

Стали понятны и вечные пироги и наличие бабушки, когда бы Лиза не пришла за помощью. Все стало на свои места.

— Баб Мил, я у тебя дура да? Могла ж сама догадаться, что дело не чисто.

— Чисто, чисто наше с тобой дело. Могла и догадаться, да случай помог. Вот и Василию поможем, как новенький станет, а Сергей Афанасьевичу ты его покажи утречком. Мое-то леченье долгое, а там может, уколов понатыкают и восстанет наш Финист ясный сокол. Будет опять горькой беды свои заливать.

— Завязал я. — ответил прислушивающийся к разговору дед. — Слово дал и держу. Слово мое кремень!

— Дал, взял. Молчи уже, вашей лавке голоса не давали. Пропил все здоровье, а теперь квохчешь, девка тебя на закорках таскает.

— Зря ты, баб Мил. Василь Акимович мне первый помощник, без него у меня наяву ничего бы не было. Дом весь на нем, достаток, благополучие, в съемках он один и участвует. Милку после твоей смерти сохранил, не дал пропасть — как последний аргумент использовала Лиза.

— Ну если только Милку сохранил. — недоверчиво поглядела на притихшего деда знахарка. Потом вздохнула и показала кулак Василию. — Гляди у меня, опять за рюмку схватишься, а тебя с того света достану. Чтоб девок моих не обижал, старый пропойца.

— Да завязал он, правда — продолжала защищать Василия сновидица. — Честное пречестное, да и некогда ему, правда дед?

— У нас план горит, надо до конца месяца еще видосов накидать, и донаторов подтянуть, а вы пропойца, алкоголик. Я может только жизнь новую начал, человеком себя почувствовал нужным — прокомментировал больной с веником на спине.

— Лежи уже человек. Оставляй его Лизавета до завтра у меня. Сам проснется, как время придёт. Про книжку опять забыла? Сама уже могла бы людей лечить, если б не ленилась.

— Я все помню. Вот сейчас Лексей Боровичу поможем и буду опять рецепты учить.

— Добралась до старого? Спит поди в пне своем проклятом? Говорила ему, выкинь трухлю, а он вцепился, пока чернота не завелась. Ну этот разговор не для чужих ушей, завтра заходи все расскажешь по порядку. А ты там не шевелись, растопырил уши волосатые, сказано было лежать, вот и лежи.

— Дык, я вроде и не чужой. — прошептал дед.

— Не чужой. — Подтвердила в очередной раз вступившись за него Лиза. Мне дед Василь позарез как нужен в этом деле. Милкино молоко надо, а она меня к титькам подпускать отказывается. А там дерево погибает, сама ж знаешь.

— Не оставил эту затею лесовик. Ну если так доверяешь, то конечно, дело твое. Осторожней надо с людьми, у кого рот не закрывается — опять зыркнула на Василия бабка.

— Да говорю, завязал. Сколько можно повторять то. Ты Лизка хоть ее убеди, неверующую.

Лиза только рукой махнула, похоже старые друзья могли препираться всю оставшуюся ночь. И не надоест же им. Села на лавку и рассказала все по порядку. Про лес загаженный рядом с деревней, про спящего лешего, про кошмар, что в пне поселился. Елочки новорожденные описала и мертвый дуб. Только про козлят забыла, но они к делу не относились.

— Вот оно как. Лешего то в наших краях давненько никто не видел. Я уж думал бают все. В детстве мы без краюхи хлеба и на опушку не ходили, а сейчас кому надо помнить, стариков и не осталось совсем. — задумчиво из-под веника прогундел дед Василь. — Надо помочь лесу. С Виталей поговорю. Он башковитый у нас, а ты Лиза законника подтяни, глядишь акт какой найдет о недопущении гадить в общественных местах.

— Так то в общественных, а тут просто лес. — грустно ответила Лиза, был бы заповедник, тогда другое дело.

— Вот и поговори. — наседал тот — Как-то энти твои заповедники оформляются, не сами ж они как грибы растут, а мы поможем. Давай уже Маланья, снимай свой шалаш, полегчало мне, надо дела делать, некогда разлеживаться.

— Лежи уже, развоевался. Сколько ждали, еще денек подождут. Ты Лизавета сходи, да скажи, чтоб до завтрева подождал Лексей. Дояра его на ноги ставить будем. Милка то где, ни разу и не заглянула к прежней хозяйке. Волю почуяла?

— Летает где-то. Она теперь дама свободная, прилетит, когда нагуляется.

— Ну вот и славненько. Нечего рассиживаться. Мне делами заниматься, тебе лежать не дергаться, а тебе внучка вставать пора, утро скоро. Не буди пока этого прыгуна, пусть подремлет мальца наяву то.

Лиза открыла глаза. Она не успела забежать к ожидавшему лешему, даже Милку домой не позвала, как баба Мила ее в явь выгнала. Прислушалась к тихому дыханию деда на печи, посмотрела в окно. Ночная темнота еще не спешила растворяться в предрассветном небе. Можно еще немного поспать и доделать сонные дела свои. Устроившись, поудобнее начала проваливаться в сон.

Опять спальня с королевским ложем для химеры. Милка летала где-то на пределе чувствительности Лизаветы. Только направление к этой далекой звездочки могла ощущать.

— Милка — шепотом позвала свою гулящую козу Лиза. Звездочка стала приближаться, в груди отозвалась волна тепла и умиротворения. Как родной человек по сердцу погладил.

Лиза еще раз оглядела терем, завидуя самой себе черной завистью. Печь за время их отсутствия начала обрастать изразцами белыми с зелеными козами и воронами, а рядом с массивным столом появились деревянные кресла с мягкими подушками на сиденьях.

Вышла на крыльцо, окинула взглядом свой подросший двор и резко развернувшись побежала на кухню. Мысль была проста и логична. Если дома в холодильнике всегда есть молоко от козы, то в сонном доме оно тоже должно быть! Дом целиком перенесся в сон. Значит и доить пока никого не надо.

Кухня пока ничем не отличалась от оригинала и сунув нос в холодильник, Лиза с облегчением вытащила литр белого, холодного молока в стеклянной банке.

— Ну вот и проведем эксперимент. Так сказать в полевых условиях.