В кармане так и лежал мумифицированный жёлудь. Расковыряла дырочку в земле около забора, где земля помягче, налила немного молока и положила семя мертвого дуба. Молоко не спешило впитываться в грунт. В белом мареве маленького кратера желудь начал втягивать в себя жидкость, как губка. Подлила еще, а потом еще чуть-чуть. Остановилась только когда с ободка банки упала последняя капля. Желудь не выглядел живым, но и совсем безнадежным он уже тоже не казался.

— Да, тут,похоже, действительно молочные реки нужны. Ладно, это тоже результат. Пойду покажу лешему, что получилось.

Шишка опять повела через поваленный ствол, но сразу на поляну к дубу, минуя все тропки и заросли.

— Лексей Борович, смотри, что получилось. — Протянула на раскрытой ладони желудь.

— Тот самый? — недоверчиво оглядывал Лизин презент со всех сторон. — Смотри, как будто и не пролежал столько лет. А все равно дохлый, не чую я в нем жизни. Пустое это Лизавета. Не поднять то, что сгнило. О дне сегодняшнем думать надо.

— А я все таки попробую. — отняла обратно многострадальный желудь и положила в свой карман. Дояр мой приболел слегка, как на ноги поднимем, хочу в лес привести. Пусть с Милкой попробуют парным молоком дуб поить.

— Попробуй, конечно. Ты кого хошь приводить можешь. Только толку как от козла молока, это тебе от Маланьи упертость передалась, не иначе. Пойду я потихоньку, елочек проведать надо. Да и чего сказать то хотел. Шишку путеводную у себя посей. Будет тебе ельник и прямая дорога в наш лес. Лес к лесу прирастать станет, сны объединять. Польза большая от того и тебе и нам всем.

На поляну приземлилась химера. Требовательно ткнулась мордой в Лизину руку, выпрашивая ласку: «Звала, и вот она я пришла!»

— Молодец девочка, пойдём домой, вставать пора. Нам сегодня деда лечить и твое величество наяву доить. Дети уже заждались. И они пошли.

За окном щебетали птицы. Майское солнце касалось горизонта, обещая погожий денек, а Лиза ругалась с болящим дедом.

— Никуда ты не пойдешь сегодня. И вообще хватит на печи, как домовой спать. Стол вынесем, а тебе сюда нормальную кровать поставим с ортопедическим матрасом. Вот приедут сейчас мужики и будем перестановку делать. Все равно в беседке сидим обедаем.

— Дождь на дворе, где столоваться то? — сопротивлялся непокорный пациент, с кряхтением сползая с насиженного места. — Мне на печи привычней, до и тепло там. Сразу спине легче от тепла становится.

— Ты ее уже несколько дней не топишь. На улице 20 градусов. Так и спишь на холодном камне. Вот выздоровеешь, тогда хоть на пол ложись, а пока надо нормальную кровать делать. Или спальню тебе отдам, а сама сюда переберусь, так и знай — пригрозила она ему.

От такого поворота дед только руками замахал.

— Упаси бог, с козой твоей в одной кровати спать. Одного раза хватило.

— Вот и договорились. Я в сарай, а ты одевайся и на кухне меня жди. Вернусь, завтракать будем.

— Я с тобой. Ты и покормить нормально не сможешь, да и убраться надо там. А подоить? Милка-то ногами шурует будь здоров, только молоко разольёшь, или зажмет в титьках. Расхожусь сейчас. Погоди.

Упертый дед все таки потащился за Лизаветой, но воду несла сама и сена дала тоже своими руками и вилами сдвинула в угол, а потом вынесла неприятно пахнущую солому тоже Лиза. Василь Акимыч только подсказывал держась одной рукой на косяк двери, а другой за свою многострадальную поясницу.

Козлята уже наелись мамкиного молока и хулиганили, мешая убираться и норовя залезть любопытными носами в ведро с питьем.

— Идите, погуляйте пока. — выставила за дверь озорников Лизавета, приступая к самому ответственному делу. Оставлять козу недоенной можно было, но не стоило. Дети всего не выпивали, а лечить потом вымя от застоя молока из-за собственной трусости было, по меньшей степени, глупо.

— Давай Милка, я очень аккуратно буду. — подставляя кастрюльку и присаживаясь на корточки у козы приговаривала Лиза. Коза только удивленно смотрела то на деда, то на Лизу. Хозяева все перепутали, но терпеливо стояла пока неумелые пальцы приноравливались к доению.

— Вымя то, вымя ей помни. Да не спеши, вот так, сильно не сжимай. Глядишь и вырастим из тебя передовицу молочного цеха. Молодец Лизка. — комментировал, так и прилипший к косяку дед, давая ценные советы и подтрунивая над дояркой.

Закончив непростой процесс и загнав скачущих бесенят домой к мамке. Лиза повела болящего домой. Осталось только дать Барбосу поесть и ждать строителей и Виталика.

Барбоса нигде не было. Он бывало уходил через задний двор гулять за территорию, но тут ни крики Акимыча, ни Лизины собаку не вернули.

— Так, ты иди домой, жди меня. А я пойду по улице посмотрю, может он в твой старый дом пошел и не слышит.

— Нет, Лизавета, так дело не пойдет. Я тебя одну за околицу не пущу, не велено. Пес умный, погуляет и придет. Вот ребята сейчас приедут и скажут, у них он, али по собачьим делам своим отправился. Не ходи никуда одна — попросил Василь жалобно, видя решимость Лизы сделать наперекор запрету.

— Чего со мной случится на улице? Мы меня тут взаперти собрались держать? Охрану приставите?

— Ну не кипятись. Вот попустит сейчас спину и пройдемся. На мой голос он быстрее отзовется чем на твой.

С этим аргументом пришлось согласится, но выглядывать на крыльцо каждые пять минут и к калитке и звать пса Лизе никто не запрещал. Пока завтракали, приехали строители. Барбос у них не появлялся и решено было прочесать старую деревню всем, кроме Акмыча. Его перекрученного болячкой оставили дома, намазав вонючей мазью из Матвея Ивановича запасов.

— Надо бы еще до фельдшера дойти, пусть посмотрит деда. — попросила Лиза. Иваныч только кивнул. С перестановкой в комнате и организации нормального спального места он тоже согласился, обронив

— Давно пора. Решим к кроватью, тут ехать 10 километров. Давай сначала с кобелем разберемся, не похоже на него. Вдруг чего случилось?

Приехал Виталя, его и отправили в новую деревню поспрашивать про Барбоса и привезти фельдшера к деду, а сами пошли по улочке, заглядывая в покосившиеся калитки и на разные лады выкрикивая имя пса.

За деревней начиналось поле, а дальше край леса. Дорога заканчивалась и Лиза в очередной раз, рискуя сорвать голос позвала кобеля:

— Барбос! Родненький, возвращайся!

От крика поднялись с соседних кустов сороки и с гомоном начали кружить над Лизаветой и Иванычем.

Лиза подняла голову и внимательно проводила взглядом улетающих к лесу птиц.

— Пойдем на ними. Пошли. — потянула за собой ничего не понимающего прораба. Тот только кряхтел, продираясь через сухую траву. Черно-белые трещетки не торопились, описывая круги, присаживаясь на редкие березки в заросшем поле, как будто поджидали попутчиков. Подбадривали своими пронзительными голосами.

— Как зовут куда, Лизавет. Смотри прямо напрямки ведут. — Иваныч через полсотни шагов тоже понял за кем пошла Лиза и прибавил шаг.

В лесу было еще прохладно и промокшие джинсы и кроссовки от утренней росы добавили приятных ощущений.

— Барбооос!! — В очередной раз позвала Лизавета, ступая на неприметную тропинку среди молодняка на опушке. Сороки сидели молча на ветках, внимательно провожая взглядом девушку. Вдали, в глубине леса послышался далекий лай пса.

— Он там, слышишь! Пошли скорей! — потянула за собой прислушивающегося Матвея.

— Погоди минутку. Ребят позову. Не дело вдвоем по чащобам лазить. Вытащил телефон, сказал, где найти и попросил.

— Не торопись. Нехорошие дела тут творятся. И мне спокойней будет и ты под охраною.

Лиза все рвалась в чащу, но придерживающий ее за рукав Матвей был непреклонен. Только и оставалось выкрикивать имя пса, получая в ответ далекий лай.

Ребята прибежали быстро. Монтировку и топор впрочем не забыли прихватить с собой. Сороки, не испугавшись людей, полетели за поисковиками, перескакивая с ветки на ветку и комментируя происходящее.

— Кыш, проклятые. Не слышно ничего за вашим стрекотом. — Замахнулся Иваныч. Как ни странно подействовало. Замолчали, только мелькали черно белым оперением, не спеша улетать по своим делам. Сопровождали.