Следом позвонил нынешний работодатель и вкрадчиво поинтересовался:

— Ты давно с матерью говорила, голуба?

— Давно, — призналась неблагодарная дочь.

— Лизавета, у тебя точно все хорошо? Матушка твоя дозвониться не может уже неделю до тебя, мне весь телефон оборвала. Человек там ночами не спит, в Москву собралась билеты покупать, а ты так спокойно об этом говоришь.

— Пал Михалыч, я ей позвоню сегодня, не переживайте. Просто семейные неурядицы, период взросления и отпочкования. Вот мама и бесится. Я с ней поговорю. — Потом помолчала пару секунд и попросила еще пару недель отпуска.

— Лиз, я со всем уважением к твоей семье, но мне работник нужен, а не мертвая душа в штатном расписании. Ты вообще на работу возвращаться собираешься? Тебе вредно в отпуск ходить. Я подумаю о твоей просьбе.

— Да, я тоже. Спасибо большое.

Разговор так и остался незаконченным. Денег, что приносил их блогерский проект, хватало с лихвой, плюс Вениамин намекал на клиентов по проблемным сновидениям, а вот возвращаться к набившим оскомину статьям, правкам на сайте, рабочим чатам, дедлайнам и прочим прелестям не хотелось совершенно. До конца отпуска было еще достаточно времени, чтобы решить для себя, готова ли она рубить хвосты спокойной жизни.

— Я подумаю об этом завтра, — сказала начитанная девочка Лиза выключенному телефону и пошла на улицу.

Милка — коза ненаглядная — просилась на прогулку. Поддевала рогами дверь и заглядывала в глаза. Как такой отказать?

На заднем дворе были навалены стройматериалы и суетились рабочие, поэтому все семейство разоряло палисадник перед домом. Акимыч только головой покачал:

— Ну ты и огородница! Так без малины останемся и с цветами перед окнами тоже можешь попрощаться.

— Да и ладно, новые посадим.

Улыбающаяся Лизавета была гораздо милее деду, чем вчерашняя хмурая и задумчивая. Козе поэтому никто препоны не чинил. Она в свое удовольствие объедала все, до чего дотягивался ее любопытный нос. Подросшие козьи дети в количестве двух штук тоже носились по участку, запрыгивая то на ступеньки крыльца, то на стол в беседке. Этот радостный хаос и заметила подошедшая к калитке продавщица из деревенского магазина:

— Эй, куда полезла! Ну-ка я тебя ща хворостиной да по хребту! Уйди с малины, подлая тварь!

Лиза встала с качелей и недружелюбно глянула на разоравшуюся селянку.

— Чем обязаны?

— Смотри, она у тебя всю малину пожрет, — слегка сдулась та. — Я думала, тут нет никого. Ваську-алкаша кликни, говорят он у тебя тут обивается.

— Василий Акимович тут работает по трудовому договору и живет на правах партнера, а не обивается, как вы сказали, — скопировала Лиза тон и словесные обороты своего юриста. Общаться с такими наглыми людьми она не умела, ставить их на место, впрочем, тоже. А тут как нашептывал кто.

— От как, а я думала, типа шута горохового у тебя тут, а он гляди, партнер, — протянула бабища.

Так и стояли: одна раскрасневшаяся у калитки, вторая, опершись о качели, скрестив руки на груди. Третья собеседница в разговор не вступала и продолжала с упоением поедать малиновые листики.

— Так кликни партнера своего, разговор у меня есть, — на тон ниже произнесла визитерша, понимая, что Лиза дальше калитки ее не пустит.

— Подождите тут. Я сейчас его позову.

Дед Василий вышел из-за угла в сопровождении трех строителей и Виталика с камерой. При виде этой недовольной компании баба совсем сдулась.

— Василь Акимыч, ты моего Витька не видел? Третьего дня собирался с мужиками на рыбалку, а все нет. Из милиции к нам приходили, говорят, ты на него донос написал как на поджигателя, а он ведь на рыбалке был. Ты б людям голову не морочил со своими доносами, — начала опять заводиться она.

— Нет, не видал я твоего Витьку и доноса не писал. А вот указать его как недоброжелательно настроенного указал. Кто в прошлом годе по домам шарился? Витек твой с компанией. А там дальше пусть следователи разбираются, прав я или поклеп на честного человека навел. Иди уже, работать нам надо. Не до тебя. Сама своего мужика ищи. Запил небось. Как водка кончится, так и объявятся.

— Да когда она у них кончится, проклятущая! Это все ты — с дружками своими Витька моего спаивали, а теперь, как беда пришла, так все на него и валите! Нету его нигде. Уже и Настькин муженек вернулся, и Колька-тракторист, а моего нету. Может, он у вас тут схоронился?

— Ну ты сама-то себя слышишь? Дура ты бестолковая! — начал закипать дед, подходя к калитке все ближе и ближе. — Сначала, значит, я донос пишу, а потом пьянь твою у себя прячу. Пропал — иди в полицию. Заявление пиши. Может, беда какая случилась с человеком, а она все кота за хвост тянет, по соседям бегает. Телефон его где?

— Так дома оставил, сказал, утопит еще, как в прошлый раз, — пролепетала обалдевшая от напора женщина. — Я ж думала, попьянствуют и вернутся, а его все нет и нет. И к матери его бегала уже, он там завсегда отлеживается. Чего делать-то, дед Вась? Может, действительно чего случилось? — завыла она наконец в голос.

— В полицию звонить, — веско проронила Лиза, доставая телефон.

— Алло. Вениамин, у вас номера участкового местного не сохранилось? Нет, у нас все хорошо. Из деревни товарищ один пропал, про которого Василь Акимович рассказывал. Помните? Да. Диктуйте.

Совместными усилиями привели даму в чувство. Участковый приехал быстро, увел потерпевшую с собой писать заявление. Со значением посмотрел на Лизавету, а с Акимычем за руку поздоровался.

— Хороший человек, не смотри, что новый, — дал емкую характеристику стражу правопорядка дед.

­— Я еще зимой до него ходил, когда Барбос потрепал жулье. Так не поддался, значит, на народное давление, разобрался что почем.

Странное это происшествие всколыхнуло новые версии поджога. К вечеру, устав от предположений, сошлись на мысли, что Витек точно причастен и сбежал, чтоб не привлекли к ответственности. А утром пропал Барбос.

Лизавета долго еще сидела на кухне, разбираясь с финансовой своей ситуацией. Денег на перестройку и приведение дома в порядок оставалось еще прилично от наследства бабы Милы, а ещё же были проценты с донатов канала. Для жизни им с Акимычем много не надо, сдав свою однушку, она спокойно перекрывает зарплату. Денег прижимистый Пал Михалыч платил не слишком много. Оставался вопрос, как не испортить отношения, но здесь все, похоже, упиралось в маман. Придется звонить и мириться. Оставлять у себя за спиной нерешенные проблемы и опять влезать в кабалу рабочего чата — против этого восставало все Лизино существо.

— Так и поступим. Сначала с мамой поговорю, а потом заявление напишу — и давайте до свиданья.

Умиротворенная, улеглась в кровать. Скоро кончатся ее мучения с тазиками и ковшиками. Скоро, скоро польется из крана горячая вода. Под эти нехитрые мантры засыпать было гораздо приятнее, чем перебирать в голове произошедшее за неделю.

Во сне она опять лежала на кровати. Амалфея стояла над хозяйкой, укоризненно заглядывая в глаза.

— Ну и легла бы рядом, не все же твое место я заняла, — ответила Лиза, потягиваясь. Сонное ложе было не в пример удобнее и просторнее, чем наяву. Коза себе плохого не придумает. Вон какие покои отгрохала. Дом опять неуловимо изменился. Окна стали больше, потолок выше. Выход из спальни был оформлен аркой из двух стволов деревьев с растительной резьбой. Выйдя в зал, где раньше помещалась только печка и большой стол, Лизавета ахнула.

Большая часть потолка над залом пропала, обнажив темные стропила крыши, осталась только галерея над коридором и антресоль над спальней. Проемы между стропил были обшиты светлым деревом, а на галерею вела свежая деревянная лестница. Первые балясины выточены в виде рогатых козлов, вставших на дыбы.

— Это теперь не сельский домик, а усадьба какая-то. Я так и просыпаться не захочу, слышишь, Милк. Ты у меня первая коза-архитектор, похоже. Мне очень нравится.