Дед только в ногах не валялся, просил освободить его от этой каторги. В доме у Маланьи Акимыч выглядел отъевшимся и румяным, как детсадовский карапуз.

— Вот видишь, во сне выздоровел и наяву на поправку пойдешь. Бабушка обещала. А потом я тебя в самый лучший сон отведу, какой захочешь. Потерпи еще немножко, — уговаривала, обнимая ворчащего деда, Лизавета.

Бабушка наглаживала химеру, чесала мягкие ушки, шею и грудь. Обнимала свою подругу, все ватрушки скормила довольно урчащей животине. Вот это был настоящий праздник. Даже новость о воскресшем желуде только дополнением шла.

Лизавета посидела немножко среди дорогих и любимых и поняла, что пора возвращаться. Домой хотелось до одури. Просто лечь и лежать, пока вставать пора не придёт. Хватило у нее приключений и плохих и хороших.

— Пойду я, наверно, — тихонечко сказала она, поглядывая искоса на деда, что было собрался вслед за Лизой, но резко сник от строгого взгляда бабы Милы.

— Милку-то оставь в гостях. Не намиловалась я с ней еще. Чай дорогу найдет, не маленькая.

— Ага, — невпопад ответила Лизавета, представляя прямо на пороге их общую кровать и мягкие подушки. — Я заскочу завтра, расскажу, как там дела и вообще, — и провалилась в собственный сон.

На кухне кто-то был. Тихо позвякивали банки друг о друга. Слышно было мягкие топотки, шум воды и бормотание. Лиза, бесшумно ступая, кралась как кошка из спальни, посекундно замирая и боясь спугнуть нежданного гостя.

Резко открыв дверь, обомлела в проеме. Маленький, размером с валенок, бородатый дедок стоял на раковине и мыл отброшенные в спешке банки. Холодильник был уже отчищен и сиял белизной открытого нутра.

— Ой! Ты кто?

— Ох ты ж пресвятые оладушки! Хозяйка вернулась! А я-то пол еще не подмел да посуду не помыл. Местный я, тутошний.

— Домовой, что ль? — от удивления с Лизаветы слетела вся вежливость. — Прям настоящий?

— Настоящей не бывает. Не положено нам на глаза-то показываться, но коли поймала, большого укора не будет. Будем знакомы — Прохор.

И ножкой шаркнул. Сам домовенок был подозрительно похож на Василь Акимыча в первые их встречи. На ногах валенки на босу ногу, борода топорщится нечесаным веником. Разве что домотканая рубаха со штанами сменила тогдашнюю майку-алкоголичку.

— Лизавета, — представилась девушка, усаживаясь на табуретку у стола. — Подобру ли поживаете, уважаемый Прохор? Может, помочь посуду помыть? Мы тут набезобразничали немного.

— Дело-то житейское, в добром доме и домовой доволен. Ты б, хозяюшка, отдохнула, а то себя не жалеючи только туда-сюда и скачешь. А я блинчиков ржаных пока состряпаю, да соленья твои закрыть треба. Папоротник какой день ужо в сенях томится, не дело это. Провонял все, окаянный.

— Так ты и готовить умеешь?

— И готовить, и убираться, всему обучены. Не дикий какой. Травки я твои на чердаке поворошил, подушки да перину взбил. Вот теперича осталось только ларь холодный в порядок привести после дивнодрева и можно блинцов поесть. Чай нагуляла аппетит, не откажешься?

— Не откажусь, конечно, у бабули все ватрушки в Милку упаковались, мне даже корочки не досталось, — улыбнулась Лиза.

— Вот и погоди минуточку. Мы на это дело спорые. Один валенок тут, а другой уже сковородку ставит.

И действительно, посуда сама стала на свои места, плита разгорелась ровным пламенем, а сковородки, как живые, выпрыгнули с полки и плесканули себе масло на чугунные донца.

— Чудеса. Вот бы наяву так.

— Чему не обучены, тому, значить, и не способные. Коли потеряла чего, так спомогну найти, вора отвадить или искру какую затушить — это всегда пожалте.

А вот во сне я в дому первый твой помощник. Приготовить чего, гостей приветить али дома расширить, как душа пожелает — это со всем почтением. Книжку твою самописную изучил, по памяти все рецептуры воспроизвесть могу. Не желаете ль проверить? — и ножкой шаркнул.

— Так это ты такие хоромы нам отгрохал? А я на козу думала, архитектором ее обзывала рогатым.

— В хорошем дому и хозяин хорош, — потупился засмущавшийся домовенок. — Приятное хотел сделать. Такую диковину в доме держать! Негоже, коли в тесноте пихаться будем.

Пока болтали, на сковородках шкворчало тесто. Блины взлетали, взмахивая румяными краями и плюхаясь обратно, распространяя вокруг божественный аромат.

— Ну, Прохор, ну ты и молодец! Я так готовить и не научилась. Даже папоротник и тот умудрилась уморить.

— Не барское это дело — на кухне кошеварить. Папоротник мы строго по написанному закроем, правда уж прости, хозяйка, пришлось твой маринад спустить да нового наварить. Попутала ты чутка с пропорциями, как бы беды не случилось. Прощенья просим за самоуправство.

— Так, — постановила Лиза, выхватывая первый блин с тарелки, — повариха из меня и вправду аховая. Яичницу и ту могу испортить, — отвлеклась, откусывая пышный, сочащийся маслом блинчик. — Какая вкуснотища! Ой, спасибо!

Прохор успел метнуться к чайнику и налить полную кружку ароматного чая со смородиновым листом.

— Прощенья просим. Просьба малая имеется. Не просьба, а пожеланьице.

— Проси, мой дорогой, чего хочешь. В чем помощь моя нужна, говори, не стесняйся.

— Не помощь, а так, мелочишка. Признал тебя дом хозяйкою, Лизавета, а обряда до конца не закончили. Лапоть бы мне на саночки, да одежи какой новой. Подыстаскался я, горемыка, пока бабка твоя на смертном одре лежала. В яви-то не так заметно, домишко наш крепкий, да новым ужо никогда не будет, а тут показаться стыдно. Валеночки, гляди, совсем развалились.

Поднял обувку свою и пошевелил в большой дыре крохотными пальчиками.

— Бедный ты мой. Что ж раньше не попросил? Ты только скажи как? Как обряд проводить?

— Не велено было. Сторожимся мы хозяев. Ежели неявно на глаза попадемся, то большой беды нет. А так запрет большой. А обряд-то простой, да старинный. Лапоток нужон, чтоб, значит, было где схорониться, да лоскутков разных, каких не жалко. Обувку можно попроще. Она на ноге сама станет под размерчик-то. Век благодарить буду, а то в приличном обществе показаться стыдобища, дом богатый, а сам рвань подзаборная, — потупился, носом шмыгнул в бороду растрепанную.

Лиза от такого наивного признания совсем расклеилась. Протянула руки и обняла маленького хозяина. Прижала к себе теплого, как кота, домового, по голове погладила.

— Сделаем тебя первым модником на деревне, Прохор. Завтра утром все организую. Спасибо тебе за все. Какой ты молодец, помощник, хозяюшко.

— Ну будя, будя. Этак я совсем расквашусь, ты уж отпусти, Лизавета Петровна, сделай милость, не тискай. Чай не кот домашний. Про кота разговор особый, дома без этого племени нам тяжело приходится. Прежняя-то Муренка со старой хозяйкой ушла, не смогла одна горевать. Первый помощник в доме котейко. И мыша поймать, и дите утешить, и грусть-тоску прогнать. Коли в яви надо чего, так коту прямо и говори. Они звери с норовом, но порядок блюдут. На твое решенье я воли не имею, но коли прибьется какой бедолага, не гони со двора. Хоть в сенях миску держи.

— Да я как бы не против, просто у нас тут кобель серьезный, как бы не задрал. Да и все как-то складывалось, не до кошки было.

— Это дело поправимое. Коли желание есть, хвостатая сама дом найдет.

Глава двадцать вторая. Явь

Утром Лиза еле продрала глаза. Очень хотелось поваляться в кровати подольше, но коза ждать не будет. Ворча, как старая бабка, натянула свои драные джинсы и пошла творить добро.

С домовым они проболтали всю ночь напролет. Сначала про список трав, что у лешего попросить для сонных рецептов, а потом, как справить новую одежку для хозяйственного помощника: фасон, покрой, предпочтения. Обязательным условием было, чтоб была ношена и порчена специально с наговором рукой хозяйской.

После дойки попало деду, что собрался идти помогать по хозяйству. Сказал доктор — постельный режим, значит надо слушаться. Акимыч только грустно прокомментировал, что взяли бабы его в оборот. Ни во сне, ни наяву покоя не дают.