— Да часы эти — подарок, понимаешь? Дороги они мне, а он клювом. Вот и думал, отниму. Ладно, дурак был. Права. Сам подставился. А ты спишь? Как там наяву? Все нормально?

— Не знаю. Я сама через таз перепрыгнуть не смогла, когда тебя ловить побежала, похоже, головой приложилась. Аж звезды из глаз. Вот отдам тебя в надежные руки, пойду просыпаться.

Баба Мила встретила потрепанную парочку на пороге. Одна рука на бедре, а другой легонько так полотенцем по бедру похлопывает. Сразу видно, это от радости.

— Не, ну ты поглянь на них! Пропала на трое суток, а тут явилася! Лизка, ты чего творишь, блудня козья! Лексей Борович на уши весь лес поставил, до меня ворон гнал через сны лесные! Коза в отключке, сама в больничке, дома чужих людей табор, дед истерит, опять сердце прихватило, а она с хахалем приперлася! Ну погоди же у меня, мало тебя мать порола, так я добавлю!

— Баб Мил, ты неправильно все поняла! Я за грань на вороне вылетела от удара, наш мир снаружи видела, правда не могла сразу вернуться! Ну прости, прости, не буду больше! — уворачиваясь от мокрого орудия возмездия, голосила Лизаветка, пока по двору бегала. Вениамин стоял истуканом, не вмешиваясь в семейные разборки. Только после того как Лизка додумалась спрятаться за его широкой спиной безропотно принял первый удар, а потом аккуратно отнял полотенце из руки, протянул обратно и вежливо кивнул.

— Здравствуйте.

— Гляди какой смелый! Штанов нет, а сам туда же!

— Это Вениамин, познакомься. Это мой…

— Жених ее. Пока жених. Потом мужем буду Елизаветы Петровны, если не откажет. А Вы, наверно, бабушка — Маланья Афанасьевна Кузнецова?

— Это вы женихаться что ль пришли в таком виде? В чем мать родила по гостям не ходють! Простынку хоть свою поправь, бесстыдник, все хозяйство наружу.

На эту детскую провокацию Веня не поддался и не стал смотреть вниз, чем заслужил довольную ухмылку бабы Милы. Вздохнув, потащила гостей в дом. Расспрашивать и выведывать. Видано ли дело, загуляла девка на трое суток и мужика полуголого привела, как не разобраться?

Лиза открыла глаза в незнакомом помещении. В комнате было душно, что то попискивало над ухом. На улице был день, и солнце припекало половину подушки, ощутимо поджаривая ухо и край щеки.

— Доктор, родненький, ну послушайте меня. Ну должно быть какое-то средство! Дайте уже мне разрешение ее в Москву перевезти хотя бы! Да не ору я, это от волнения. Давайте я реанимобиль закажу. Это же не обморок в конце концов, да понимаю, что у вас тут мрт нет, но за трое суток можно было хоть что-то узнать?

Голоса приближались по коридору, но слышно было только Ленкино сопрано. Похоже, не только на этом этаже. Больница. Кажется, она не просто в таз влетела, но и сломала себе что-то.

Пока не зашли в палату, попробовала пошевелить руками и ногами. Забывшее, как двигаться, тело подчинялось через пень-колоду, но боли нигде не было. Только в голову отдало при попытке приподняться.

Дверь открылась, и в проеме появился мужчина в белом халате. Небольшого роста, с сединой в волосах. Похоже, тот самый доктор. За его спиной выглядывала Елена Тревожная.

— Здравствуйте.

Голос после длительного молчания был хриплым, во рту мгновенно пересохло. Лиза закашлялась, опять заболела голова.

— Вот видите, и без московских светил справились. Здравствуйте и вам. Как себя чувствуете? Помните, как вас зовут? Какой сегодня день?

— Лиза. Лизавета Петровна Кузнецова. День не помню. Был вторник, по-моему, когда упала.

— Лиза, Лизонька! Дурочка ты моя пустоголовая. Пришла в себя! Мы тут все с ума сошли, думали, что все. Ты куда смотрела, когда идиота этого рванула спасать? Ты бы видела, сколько кровищи было, скальп себе сняла, я думала, ты совсем того уже. Лизка, живая!

Ленка несла околесицу, размазывая по лицу брызнувшие, как у клоуна, слезы. Доктор аккуратно выставил рыдающую Елену за дверь и присел на кровать.

— Вам сейчас нельзя волноваться. Она успокоится, и тогда поговорите. Может, водички?

Лиза только благодарно кивнула, догадавшись наконец потрогать рукой беспокоящую свою голову бедовую. Под пальцами оказался пластырь на виске.

— А вот трогать пока не надо. Кость не треснула, но сотрясение у вас однозначно было. Вставать пока не рекомендуется. Сосудистую терапию я вам назначил, посмотрим на динамику. Очень интересный случай.

Налил целый стакан воды из графина потянул Лизавете. Помог приподняться с подушки, чтоб легче пилось.

— Вениамин? Что с ним? Все в порядке?

— Коллега ваш по несчастью в соседней палате, пока еще спит. Но там все проще. Переломчик, как из учебника, ровненький, красивенький, жалко только, внутри сустава. Плечо он сломал и головой приложился. Хотели уже отпустить, но пока решили придержать, не нравятся мне его судороги во сне, как бы чего не вышло. Полежите немного, а потом уже и отпустим. Главное, что проснулись, а то я уже и не знал, чего думать. За сорок лет практики ни разу такого глубокого обморока не видел.

Ленку все-таки впустили. Вся Лизаветина команда, сейчас сидела на телефоне и ждала новостей. Василь Акимыча опять прихватило, но в больничку упрямый дед не поехал, отлеживался под приглядом фельдшера. Ленка рвалась на два дома, стараясь успеть и тут и там, зато подружилась с Розой Абрамовной, что приезжала к Вене вчера.

— Теперь все будет хорошо. Не волнуйся так. Я еще немножко посплю и потом все все тебе расскажу.

Лизавета проваливалась в сладкую дрему уставшего путника, что наконец-то дошел до родного дома. Главное, что все живы, а остальное приложится.

Через пару дней всех болящих собрались выписывать из городской больницы. Ленка притащила книжку с рецептами и штудировала с Лизой напару странички с несъедобными блюдами. Больше заняться было особо нечем.

Вениамина бабуля держала во сне крепко, позволяя просыпаться только для приема пищи и душа, туалета. Седой доктор только руками разводил, грешил на сотрясение, но отсыпаться болезному не мешал.

В воскресенье был назначен общий сбор в честь дня рождения Елизаветы Петровны. Сняли половину санатория, что давно уже стал перевалочной базой для гостей. Там же решили и праздновать, хотя Лиза пыталась открестится от этого юбилейного безобразия.

— Лен, ну глупость ты придумала с этим праздником. Какие шарики и китайские фонарики? Тебе волю дай, ты оркестр из Москвы притащишь симфонический, чтоб из кустов живой музыкой развлекал гостей. Может просто дома посидим, по-тихому?

— Ты мне сюрприз не порть. Взялась тут тоску наводить. Дома всех гостей все равно по уместить. Ты за месяц такую толпу поклонников и почитателей себе набрала, что я уже сама запуталась. Там только с Розочкой Абрамовной пять человек приедет. Даже не спрашивай кто. Я твоих благодарных пациентов в лицо не знаю и журнал учета не веду. Ивана от Василисы теперь не отогнать. Вы как в больничку загремели, он у нас днюет и ночует. То козу проверить, то козлят вакцинировать. Отец Сергий тоже к деду повадился, все про икону спрашивает свою пропавшую. Вот дернуло меня тогда ляпнуть.

Одна хорошая новость у меня к тебе точно есть. Белорусы твои ненаглядные воду в дом пустили. Фигачили от рассвета до ночи, все обшили, коня белого, фаянсового приперли и душевую кабинку. Короче, ты теперь дама с удобствами. Теперь осталось тебя только замуж отдать по быстренькому и можно выдохнуть будет. И не корчи рожу, а то я не видела, как ты к этому Икару недоделанному рванула. Прохорушка места себе не находил, что не уберег хозяйку свою. Полночи плакал за печкой. Короче, не сопротивляйся. Празднику быть. Я зря чтоль готовилась. Мишка с детьми уже там, ресторан мы не бронировали, обойдемся зоной барбекю. Ты кстати, дорогуля моя считай уже хозяйка поместья. Добили мы эту бюрократическую машину. Поедем на неделе оформлятся. Золото мое уже с твоими строителями договорился, что после часовни будут нашу дачку возводить. Там какой-то архитектор, приятель его рвется и нам и тебе дома спроектировать. Не хочешь в сон свой пригласить, показать оригинал? Он говорят на голову повернутый на рустик-стиле. Все бегал по инвесторам, мечтал возродить русское деревянное зодчество, а тут поле непаханое. Мы пилотным проектом пойдем, а ты следом. Глядишь и построим парадиз в отдельно взятой деревне.