— Повредишь руки, а перчаток у нас пока нет.

— Кстати, когда будут перчатки? Обещал на той неделе, — спросил Ролт, коренастый, отчаянно-рыжий призрак, которому на вид можно было дать лет двадцать. — Ты только скажи, я сам достану.

— Не надо ничего доставать! — Кэлин даже голос повысил. — Только полиции нам тут не хватало.

— Это ничего, обойдусь без перчаток. Бинт хотя бы есть? — спросила Таня, прерывая начавшийся спор.

Кэлин поискал в ящичке у стены и кинул Тане два тугих свертка. Она их с легкостью поймала.

— Подожди меня, — велел Кэлин. — Сейчас с ребятами закончу и покажу, как бинтовать руки.

Таня сжимала в руках старые, затертые, но тщательно выстиранные бинты. Конечно, их нельзя было сравнить с профессиональными, такими, какие она покупала себе в Москве, но они были плотными и эластичными, и ей этого вполне хватало для легкой разминки, а проводить интенсивную силовую тренировку она не собиралась.

— Занимайся, я сама справлюсь, — улыбнулась Таня, цепляя петлю за большой палец. В желудке появилось волнение, поднявшееся наверх, к горлу. Ей хотелось, чтобы на неё смотрели. Чтобы эти мужчины, сильные и быстрые, видели, как здорово она справляется с бинтами, что она не просто какая-то девчонка, жаждующая мужского общества. И пусть она шесть лет не видела боксерской груши, руки помнили заученные движения: от большого пальца к запястью, потом к указательному и обратно, к каждому пальцу по очереди, укрепляя пястные кости. Обмотать костяшки, закрепить крестом на тыльной стороне ладони, перетянуть еще раз запястье. Движения её были уверенными и быстрыми, бинт — ровным, ни одной лишней складочки, которая могла бы натереть кожу. Закончив и закрепив конец, Таня сжала и разжала кулак, проверяя, насколько крепкая и удобная обмотка, а потом подняла глаза. Призраки, что были ближе всего к ней, в том числе и Кэлин, так и замерли на месте, наблюдая за отточенными движениями.

— Неплохо, — сказал он наконец.

Таня нервно хмыкнула, как бы говоря “а ты что думал”, и внутри все горело и дрожало от ликования. Она взялась за второй бинт, накинула петлю на большой палец.

— Так, ну чего встали? — Кэлин снова захлопал в ладоши и крикнул громче, чем надо было. — Давайте к снарядам, а то до ночи не закончим!

Таня подошла к груше. Она была большой, с Танин рост, и очень старой. Кожа потрескалась и лопнула, но основа оставалась крепкой, и груша невозмутимо висела себе на новеньких цепях. Таня качнула её и отпрыгнула назад, сохраняя дистанцию длиной в собственную руку. Груша пошла в обратную сторону, она за ней. Самое простое, базовое упражнение, которому учат совсем зелёных новичков, помогало расслабиться, вспомнить положение тела, почувствовать себя в своей тарелке. Вперёд — назад. Руки согнуты, левая чуть впереди, ноги на ширине плеч. Вперёд — назад. Удар. Всего один, несильный, так, вспомнить технику. Таня пыталась сосредоточиться на несчастной груше, но буквально кожей чувствовала заинтересованные взгляды, и это сбивало с толка. Она не привыкла к такому вниманию, в московских залах никого девушками не удивишь, ни любительницами штанг, ни фанатками бокса. А здесь если и были боевые дамы, то встретить такую было бы большой удачей, граничащей с самоубиством, ведь практически никогда такая встреча не заканчивалась ничем хорошим, и мужчины, не привыкшие к девушкам в штанах перед спортивным снарядом, то и дело обращали к ней взгляды, бросали друг другу короткие фразы и ухмылялись в усы.

— Идиоты, — заключила для себя Таня, снова поднимая руки и совершая удар. Без перчаток было чувствительно, но терпимо. Удар, еще один, и вот уже, распалённая пробежкой, вниманием мужчин, стыдом и желанием показать себя, она бьет грушу со всей силы, наносит удары сериями, ошибается, но снова бросается на снаряд, будто он лично перед ней виноват. Мышцы от непривычки быстро наливаются тяжестью, по ним растекается тупая боль, но Таня не останавливается. На лбу, спине, под мышками выступает пот. Она и забыла, какими изнурительными могут быть такие тренировки. Но бьёт, бьёт без остановки, пока груша вдруг не замирает на месте, и Таня не чувствует внезапного сопротивления.

— Хватит, — спокойный голос Кэлина, как ушат воды. Таня замерла на месте, хватая ртом воздух и пытаясь восстановить дыхание. Утерла пот со лба. — Ты мне так грушу снесёшь, — он улыбнулся. — Успокойся, подыши. Вот так.

Таня отшатнулась, сделала круг вокруг многострадальной груши, восстанавливая дыхание. В душе творилось странное смятение, она чувствовала и возбуждение, и острое желание выделиться, понравиться, и вместе с тем стыд и смущение.

— Я лучше пойду наверх, — сказала она наконец.

— Куда? — поднял брови Кэлин. — Вставай к груше, нормально потренируешься. Парни, я не понял, вам делать нечего? — он развел руками, заметив, что некоторые из призраков отложили гантели и оставили турники, наблюдая за странной девчонкой, а потом снова повернулся к Тане. — Давай не торопясь, бестолку лупить мешок просто так. Занимай позицию. Отлично.

— У меня был хороший учитель, — улыбнулась Таня, с теплом вспоминая невысокого жилистого Валерия Витальевича, который гонял здоровых спортсменов до мокрых маек.

— Как его зовут? Я могу его знать?

— Нет, он живёт очень-очень далеко. И надеюсь, у него все хорошо.

— Да? Ну ладно, давай начнём. Простой удар. Да, и попробуй не скручивать бедро, — он нагнулся и тронул Танину ногу тем простым движением, которое не подразумевало двусмысленного контекста.

— А мне учитель так говорил, — с долей обиды возразила Таня.

— Не сомневаюсь. Но давай начнем с чего попроще. Простой удар, потом двойку. Хорошо? Тогда поехали! — и хлопнул в ладоши.

Таня кивнула. Именно это движение, которое Кэлин применял так часто, когда начинал командовать, дало ей ощущение, что она может стать своей, и позволило воспрянуть духом. Тренировка под присмотром пусть не тренера, а просто наставника оказалась куда приятнее. Он не давал ей ни расслабляться, ни бессмысленно загонять себя, командовал ускорения и отдых, и к концу упражнений Таня обливалась потом, но улыбалась вполне счастливо. И Кэлин сдержанно улыбался ей в ответ. Возвращая ему бинты, Таня могла бы считать, что их неприязнь осталась позади, а её сменила простая человеческая симпатия. И эта симпатия позволила позже, темным густым вечером, когда дела были сделаны, а большинство призраков расползлось по спальным местам, спросить Кэлина:

— Как так получилось, что все эти люди оказались здесь? Ты извини, но вы совсем не похожи на разбойников.

— А мы и не разбойники, — устало отвечал Кэлин. Он точил ножи. Лампа на столе отгоняла от его простого круглого лица тени, делала черты мягче. — Мы мятежники. Совсем необязательно быть большим и сильным, чтобы ненавидеть драконов.

— А за что вы их ненавидите?

— Мы? — Кэлин поднял цепкий взгляд, и Таня стушевалась.

— Ну, про себя-то я знаю…

— А чтобы про них понять, — он кивнул в сторону спален, где уже отдыхали призраки. Дедушка Дорд дремал в своем кресле, иногда похрапывая. — Чтобы понять про них, особого ума не надо. За каждым — трагедия. Тома и Анка остались без родителей, голодали во вшивом детском доме, и я их подобрал на улице, когда они в очередной раз сбежали. У Мирчи отца уволили, и он не смог устроиться на другую фабрику. Мирча ушел, потому что на двоих хлеба не хватало. Мишо, как оказалось, не подходит грубый физический труд, и вместо того, чтобы пристроить головастого парня туда, где он будет полезен, они принялись его избивать. Ну, и я забрал его себе. У нас у каждого здесь история, корни которой тянутся к мерзкой ящерице в небоскребе и тому, что он творит с нашим городом, — при этих словах Кэлин весь скривился, будто съел что-то горькое.

— Но послушай, в Илибурге появилось столько заводов! Когда я… бежала отсюда несколько лет назад, тут такого не было.

— Заводы, — усмехнулся Кэлин. — Может, там можно зарабатывать честный кусок хлеба, но не простым ребятам. Их никто не будет обучать, и фабрики для них превращаются в бесконечный трох. Огонь, дым, пар, пыль в воздухе. Они калечатся и умирают от болезней, а им на смену приходят новые.