Андрей задумался. С одной стороны, связываться с барышней не просватанной, из семьи порядочной, дворянской, да еще и вроде как с родителями дружившей - боязно. А ну как решит, что поухаживать за ней собрался Звягинцев. Не расплюешься же потом! А с другой – это же выход!

Посмотрел он на Аксинью Филипповну да и выложил ей свою проблему. Не стал, правда, вдаваться в подробности, почему ему так понадобилось в сочельник у градоправителя быть. Скромно сообщил, что с делом его это связано. И добавил, что жениться второй раз не собирается, уж в ближайшие лет пять точно. От первого брака отойти бы. Вот если Любава согласится лишь на один вечер дамой его стать и после претензий иметь не будет, так почему бы не помочь друг другу? А уж там и Людмила с женихом присмотрят, и сам он с юницы глаз не спустит: чтобы никто и ничего!

Условились, что завтра Звягинцев зайдет к Котлубицким, с девушкой познакомится, сам с ней поговорит, объяснит свою позицию. Позже, уже лежа в своей одинокой постели, Андрей задался вопросом: как он собирается контролировать сразу двух девиц? И Марину Клюеву, и Любаву Котлубицкую? На балу. В толпе. М-да…

Может, иные барышни и трепещут перед балом в предвкушении, а Марина Клюева не трепетала – ее попросту трясло от злости. И не потому, что боялась выглядеть хуже других. Кого ей там очаровывать? Единственный человек, чьего внимания хотелось добиться, пригласил другую. Дворяночку. Молоденькую, свеженькую и, положа руку на сердце, действительно красивую. Помнила Марина Любаву Котлубицкую, всего лишь на год старше она во Второй гимназии училась. Так что… Вот оно все ясно и стало: кесарю – кесарево. Обидно, конечно, больно даже, только смысл на судьбу сетовать? Чего-то подобного и следовало ожидать.

Нет, в бешенстве Марина была из-за драгоценной родительницы. Для Ангелины Всеславны не столько известие, что кровиночка на бал к градоправителю идет, сколько то, что ей в сборах участие принять не дали, стало трагедией. Матушка рыдала, хлопала дверями, на отца орала. Виктор Афанасьевич, похоже, и сам понимал, что палку слегка перегнул, дочери и туалет справил без участия супруги, и к куаферу сводил, да еще и украшения на Рождество подарил заранее – изящный набор из кулона, сережек и колечка, серебро с сапфирами мелкими. Вроде и не дорого, а работа такая, что дух захватывает.

А потому папенька истерику терпел стоически, не переча жене особо. А жаль. Добилась-таки Ангелина последний штрих нанести – лицо Марине подкрасить. Сама-то она не злоупотребляла косметикой, а тут, видимо, оторваться решила – за все хорошее. В общем, после ее экзерсисов девушка на коверную девицу из бродячего цирка похожа стала. Глянула в зеркало – и сорвалась. Наговорила матери всякого… Хорошо, хоть отец ее тоже поддержал.

Пришлось умываться, стараясь не повредить прическу и не залить платье, тереть остатки ужаса жестким полотенцем. Лицо у Марины стало красным, нос припух от подступающих слез. А время-то поджимало! И кто бы догадался, что выручит ее братец! Пока отец матушку успокаивал, стащил Ванька у родительницы набор красок для лица и Марине в комнату принес.

Едва успела она привести себя в порядок, как засвистела паром во дворе роскошная самоходка, вышли под руку и уселись в нее Елизавета Львовна с Аркадием Илларионовичем, а Сергей Ланской к квартире Клюевых направился.

Марина в последний раз глянула на себя в зеркало и осталась довольна. И платье у нее красивое, хоть и без всяких там новомодных декольте да разрезов до попы, и украшения к сине-голубому переливчатому шелку, богато отделанному кружевом властинецким, подошли идеально, да и лицо вроде уже не такое страшное. Все! Не будет она больше думать о матушке! У нее в любом случае компания получше найдется. Вот хоть бы и Елизавета Львовна с Доничевым – с ними всегда поговорить интересно.

А тут и Ланской подошел, комплементов Марине наговорил, будто она и впрямь принцесса какая и самая красивая девушка в Ухарске, а то и во всей империи. Приятно стало и настроение поднялось немного. Время веселиться. Бал же.

Впрочем, спустя час весело Марине не было. А было ей тоскливо и обидно до слез. Ну, а что она хотела? Андрей Ильич с другой дамой пришел, Сергей честно сказал, что за ее, Марины, спиной от навязчивых поклонниц прятаться собирается. А те себя ждать и не заставили: как увидели, с кем самый вожделенный жених заявился, так и зашипели змеями. Особенно, конечно, Брюмер с Карауловой, одноклассницы любимые. Как же, им Клюева про Ланского ничего не рассказывала, небось, потому, что сама на него нацелилась.

С Сергеем пришлось пройтись в полонезе: главный бал года, да еще в резиденции градоначальника, проходил по придворным правилам – никаких вольностей, во всяком случае, поначалу. Как почетный гость, Ланской оказался едва ли не за спиной господина Осокина. Ну и Марина с ним. Сомнительная честь, прямо скажем, особенно, если учесть, как на них пялились. Правда, Сергей весело подмигнул девушке и велел не теряться, а, наоборот, случаем пользоваться. Мол, такой красотке не грех всем здесь голову вскружить. И так это не вязалось со степенным танцем!

Во время поворотов девушка краем глаза видела Звягинцева с Любавой. До чего ж он хорош был! Да и Котлубицкая на его фоне не терялась, что себе-то врать. Вот кого вперед ставить надо было – потрясающе красивая пара.

Марина думала, дальше у стеночки простоит, с приятными ей пожилыми людьми побеседует. Ну кому еще она здесь нужна? Это у дворянок в книжечках все танцы заранее расписаны, а у нее той книжечки и нет. То есть, есть, конечно, но что в ней писать? Один вальс только она Сергею пообещала. Больше с ним танцевать нельзя. А кого еще она здесь знает? Или ее – кто?

Ан не вышло затихариться. Аркадий Илларионович Ланскую на первую же кадриль пригласил, а к Клюевой юноша подошел – молодой совсем, ровесник ее даже. Красивый!.. Не будь Марина давно и безнадежно влюблена, точно не устояла бы перед локонами этими черными, по плечам рассыпанными, глазами глубокими, с поволокой, между ресницами длиннющими, кожей золотистой и губами алыми – такие девушке впору, а не парню. Поклонился он, руку в приглашающем жесте протянул.

- Позвольте, Марина Викторовна, на танец вас пригласить.

- Мы представлены? – удивилась девушка, прежде она никогда этого красавца не видела.

- Заочно знакомы, - просиял он так обаятельно и вроде бы искренне, что Марина не выдержала и улыбнулась в ответ. – Михаил Володенский, к вашим услугам. Роза Фернандовна – матушка моя.

В первый момент имя резануло, жуткий Бурлаков вспомнился. А потом… ну имя и имя. Что, ей теперь от всех Михаилов всю жизнь шарахаться? Вот еще! А это не кто-нибудь, почти знакомый. Заочно, как он верно подметил.

- Действительно! – засмеялась Клюева и вложила свою руку в ладонь юного княжича.

А как было устоять? Звенит, несется вперед кадриль, выписывает вензеля.

Счастливо улыбается молодой супруге градоправитель, подхватывая за талию.

Какой-то усач импозантный Котлубицкую закружил.

До Ланского Аннушка Брюмер добралась, почти повисла на нем, а тот гибкий такой, угрем от неприличных ее прижиманий ускользает.

А бабка Нюра, Цапкина-то, не лучше! Да, она ж теперь миллионщица, достопримечательность, можно сказать, одна из самых богатых женщин в городе, вот и пригласил ее на бал Николай Епифанович, вот и явилась: в волосах перья, декольте перьями оторочено, даже с юбки те перья хвостами свисают. И жмется к какому-то господину пузатому, представительному, а как повернется в танце, так перья те по лицу его щекочут, вот-вот чихнет бедняга.

Пара шинджуров в своих одеждах богатых, шелком расшитых, но каких-то… непривычных. Скачут, улыбаются. Кто такие, интересно? Хотя, какая разница! Пусть веселятся!

Андрей Ильич… Ах, Андрей Ильич, и вы радуйтесь! Вот уж к кому ревновать вас не стоит, так это к Забаве Генриховне, вон как она на вас снисходительно смотрит.