Марина нервничала. Пускай и пустяковое, но это было ее первое самостоятельное дело, и оно вот-вот должно было прийти к логической развязке. Если Ванька ошибся, девочка не та и никакой куклы у нее нет, ей, Марине Клюевой будет очень стыдно перед Мигелито. Ведь он ей доверился, помогал, и только она сама решала, как вести расследование.

Да еще утро не задалось. Вышла Марина по просьбе отца в лавку за хлебом, а тут ее Сергей Ланской поймал. И вот хочешь – не хочешь, а составь ему компанию в прогулке до сыскного агентства. Так и сказал: агентства, не конторы. Клюева и не думала внутрь заходить, да только, когда крики услышали, вместе с Сергеем рванулись.

Как она оттуда убегала! Так ей стыдно было за этих баб! Кто бы они там ни были. Любаву-то она узнала, а вот вторую впервые видела. И как Андрей такое возле себя допустить мог? Противно.

Впрочем, мысли об утреннем происшествии пришлось выкинуть из головы: сани остановились у домика Лужиных. Хоть и находился он в отдаленной слободке, но на юге, и смотрелся намного симпатичнее тех развалюх, что довелось увидеть вчера. Левобережье вообще выглядело как-то теплее и уютнее северо-востока Ухарска. Вот уже второй день подряд Марина узнавала свой город с новой, неизведанной прежде стороны. Ну не доводилось ей раньше бывать на окраинах!

А ведь могла бы поинтересоваться. Отец рассказывал о планах реконструкции левобережья. Только Марину с детства пугала дамба на том берегу. Высокая, глухая, она словно фортификационным укреплением вставала перед каждым, кто пересекал Дуньку. И мосты, казалось, совершают финишный рывок, чтобы поскорее пролететь над этой мрачной конструкцией.

Но вот ведь, здесь, за дамбой, была своя жизнь, хоть и отличная от привычной, той, что текла на правом берегу реки, но вполне спокойная, устоявшаяся. Для кого-то даже сытая и по-своему уютная.

Однако времени глазеть по сторонам уже не оставалось: Мигелито решительно толкнул калитку, вошел во двор и направился к домику. Клюева старалась не отставать, а вот Ванька с Лавриком о чем-то шептались позади.

Княжич постучал, и из глубины рубленого дома послышался мелодичный голос:

- Иду, иду!

Дверь распахнулась, хозяйка, довольно молодая женщина, прищурилась, стараясь разглядеть гостей.

– Вам кого, молодые люди?

Марина поняла, что женщина очень плохо видит: зрачки ее были расширены, взгляд никак не мог сфокусироваться на лицах пришельцев.

- Мы бы хотели побеседовать с Ульяной, - переговоры, как и раньше, взял на себя княжич.

Пусть хозяйка не могла рассмотреть его красоту, но юноша, похоже, пустил в ход магию, потому что женщина заулыбалась и отступила от двери, приглашая их войти.

- Проходите, она в комнате. А я… извините!

И она, указав рукой на дверь дальше по коридору, скрылась, судя по всему, в кухне – оттуда тянулись запахи куриного бульона и вареных овощей.

Все четверо двинулись в заданном направлении. Володенский подмигнул напарнице, скроил самую очаровательную улыбку и приготовился обаять мелкую владелицу куклы. Вот только никакая магия не могла подействовать на девчонку. Едва скользнув взглядом по Марине и мальчишкам, она увидела Мигелито и сразу побледнела, отшатнулась. Мордашка, только что бывшая спокойной, вдруг сморщилась, обещая умыться слезами. Уля обняла себя руками, опустила голову, словно ожидая казни и уже смирившись с ней.

- Ульяна? – удивленно произнес княжич. Девочка всхлипнула. – Я тебя напугал?

- Я не виновата, я только…

И она горько, отчаянно разревелась.

Володенский с изумлением посмотрел на напарницу, словно спрашивая: «Что я такого сделал?». Девочку он явно видел впервые, как и она его, скорее всего. Так за кого же могла принять его Ульяна? Или почему он показался ей знакомым? И опасным.

- Вань, а сходи-ка, глянь на этих пищащих крысоловок, – первой сообразила Клюева. – Из-за куклы она бы так не испугалась.

- Ты думаешь?! – повернулся к ней всем корпусом Мигелито. – Да быть не может!

- Погоди, сейчас узнаем.

Не прошло и пяти минут, как в комнату ворвались мальчишки. Ванька, забыв об аллергии, обнимал троих маленьких импер-кунов, Лаврик нес еще двоих. Следом, отчаянно голося, мчалась серая дворовая кошка самого подлого сословия. А вот впереди вовсе несся деловой и гордый собой Герострат. Котята пищали, недовольные тем, что их выносили на холод и вообще лишили привычного окружения, а кот, небрежно боднув Марину и потершись боком о ногу Мигелито, подбежал к Уле, поставил лапы ей на колени и замурлыкал, словно успокаивал.

- С ума сойти! – только и смог выдохнуть княжич.

- Не составляй конкуренцию фон Пальму, - фыркнула Марина.

- Ой, а что вы котят-то сюда притащили? – удивилась вошедшая мать Ульки. - И как вас только Шнырька не подрала! Она ж за детей без кожи оставить может.

- Это не ее дети, - каким-то неживым голосом произнес Мигелито.

- Да как же не ее? Аккурат в Рождество окотилась. Уленька еще их к Ромашке в загон пристраивала. Там тепло, да и козочка у нас смирная, малышей не обидит.

- Ульяна, объяснишь? – ровно спросил княжич. – Или мне к тревожному столбу сходить, полицию вызвать?

- Какую полицию? Вы что?! – испугалась хозяйка.

Ваня чихнул. Марина, спохватившись, кинулась забирать у него котят. Двоих кое-как от тулупа отцепила, а третий, не будь дурак, произвола терпеть не пожелал и ввинтился брату за пазуху, после чего принялся там активно работать коготками и ползти вверх, на плечо. Дополз. И зачмокал. Брат хихикнул, но чихать вроде больше не собирался. И котенка не отдал.

Мигелито, как бы и не глядя, протянул руку, сгреб обоих котят, которых девушка прижимала к груди. Две рыжие бестии, только что висевшие тряпочками, словно почуяв хозяина, с радостным писком принялись карабкаться уже по нему. Влезли каждый на свое плечо и там утвердились этакими эполетами. Отчего вид у княжича стал по-настоящему внушительный.

Марина вздохнула и отобрала одного из двух котят у Лаврика. Нервы успокаивать. Распределили животинок, в общем.

Ульяна продолжала реветь, мать ее прижимала ладони к лицу. Может, и смогла разглядеть, что не дворовые кабыздохи у гостей на руках пристроены.

- Рассказывай, Ульяна, - произнес Мигелито так непререкаемо, что девочка вздрогнула и все же заговорила.

Не сразу, но все же из сбивчивого рассказа удалось выяснить, что вся авантюра была затеяна самым младшим княжичем, Федором. Мальчик, услышав о том, что котятам будут делать татуировки, решил выяснить, что это такое и как получается. Пошел выспрашивать у старого истопника Тихона, некогда служившего во флоте и с гордостью носившего на предплечьях синие якоря. Тот, похоже, перепугался, что мелкий решил и себе такую же красоту завести, и в красках поведал, как в него иголки втыкали и как это было больно.

После чего Теодоро, как звали его дома, в полной панике изложил эту душераздирающую историю Пашке, сыну кухарки. И мальчишки решили во что бы то ни стало бедных маленьких котиков защитить от страшного дядьки из императорской кошатни. Пусть поживут где-то, где их никто не найдет, пока тот не уедет. А потом можно и вернуть на радость маме.

Улька попала в аферу действительно случайно, исключительно потому что приходилась Пашке троюродной сестрой. Выбор на нее пал из-за плохого зрения матери, та бы едва ли смогла отличить импер-кунов от дворовых котиков.

Надо отдать Теодоро должное: понимая, что в семье бедной вдовы того ухода, что дома, котятам дать не смогут, он передал Уле через Пашку все свои сбережения. Это было даже трогательно: брат откладывал карманные деньги, отказывая себе в школе во всех маленьких радостях, чтобы купить железную дорогу, выставленную в витрине самого дорогого магазина игрушек в Ухарске. Собирал уже давно, больше года, даже Мигелито хвастался, когда тот только приехал, что уж к лету точно сможет заплатить за дорогую игрушку, и старший брат не преминул подкинуть в копилочку младшему небольшую сумму. Конечно, Володенских такой подарок сыну не ударил бы по карману, но Роза Фернандовна считала, что Теодоро должен учиться идти к цели, не размениваясь на мелочи. Однако благополучие котят малыш посчитал более важным делом, чем свою игрушку. Вот только цену денег он пока понимал не слишком хорошо.