Тут Ланской подпихнул Звягинцева в бок и с вывертом так подмигнул. Аж пристукнуть его пыльным мешком захотелось.

– А ты че лыбишься? – насел полицмейстер на Сторинова. – И вы тоже! – рявкнул на остальных полицейских. – Внимайте! – он шлепнул лапищей о стол. – Копните всю эту иностранную шелупонь. Прислугу, мелких лавочников, прочих понаехавших. Это ж они, продав котят, себе билет могут обеспечить домой и деньги на всю оставшуюся жизнь и себе, и внукам тоже. И еще! Редакторам накажите: пусть дадут объявление от Володенских, дескать, назначают за котиков вознаграждение. Обращаться в редакцию. Или хоть за сведения. Там мы их и прищучим, субчиков! Повадились достояние империи красть, негодяи…

Господин Жимаймо на характеристиках злодеев не экономил и все багровел и багровел.

– Эдак его апоплексический удар хватит, на эмоциях-то, – шепнул Сторинов Андрею.

– Так для тебя место освободится, - фыркнул тот.

Настроение и так было не радужным, а от “понаехавших” в устах высокого полицейского чина Андрея и вовсе покоробило: всяк человек может выбирать, где ему лучше, и там жить, принося пользу. И далеко не все иностранцы – воры и шаромыжники. Он с трудом смолчал. Зато Ланской сощурился:

– Всем внимание отдать надо, без разбору, свой али чужой. Виноваты – ответят. Так и государыня императрица считает.

Полицмейстер заткнулся и голову наклонил.

– Заводчика этого, Селянинова, проверить еще раз стоит, – вмешался Сторинов. – На одного котенка у него лицензия, а вдруг всех решил заграбастать. На балу, говорят, он мзду немалую обещал тем, кто ему котят уступить согласится. Сам-то он залу не покидал, но мало ли, кого нанял.

– А и проверь, – просопел полицмейстер. – Версия стоящая.

На том, раздав ценные указания, заседание господин Жимаймо завершил.

Андрей поискал глазами градоправителя, но не нашел. И когда только сбежать успел?

- Ты Осокина не видел? – спросил Ланского.

- Ушел он. Полицейское расследование не по его части.

- Ну вот! Теперь придется его искать, чтобы адрес этого фон Пальма выяснить, - огорчился Звягинцев. – Вы хоть что насчет открытия города решили?

- Посты оставят, проверять всех станут, но выезд лучше разрешить, ты прав.

- Ну и правильно, - кивнул Андрей.

А на выходе из здания ждал его раскрасневшийся доктор Григгер, переминался, топтал галошами снег.

– Андрей Ильич, уважьте старика! – кинулся он к Звягинцеву. - Вы ж знаете о моих литературных экзерсисах. А тут такая знаменитость штартанская, фон Пальм этот. Вы ж, верно, на балу с ним познакомились? Осокиным он туда был зван, я слышал. А уж так хочется опытом поделиться и этими новомодными веяниями.

– Так сходили бы вы к дамам в клуб, – брякнул Андрей. – Они тоже эту штартанскую знаменитость к себе залучить хотят, жена полицмейстера в особенности.

– К дамам? – покраснел милейший доктор. – А знаете, – оживился вдруг, – это мысль. А собираются они в библиотеке?

Тут Звягинцев вспомнил, что в библиотеке работает начитанная мать Клюевой Марины. Верно, она эти встречи и организует. Ладно, будет им всем этот штартанище.

- Я как раз с ним побеседовать должен, - сжалился над стариком сыщик. – Как адресок раздобуду, вам передам. Сегодня же.

Григгер ускакал обнадеженный, бодрый, как воробушек. А Андрей устало побрел отлавливать Осокина, уж, верно, у градоначальника должен был быть адрес этой иностранной Пальмы. Тем более что и допросить писателя стоило, как-то на балу он мимо Андрея проскочил.

Сыщик шел, глядя себе под ноги, изредка оскальзываясь на утоптанному снегу. Солнце сияло. Пахло морозцем и пирогами. Мимо проходили, фланируя, прохожие, неслась толпами молодежь. Смех и звонкие выкрики привлекли внимания Андрея. Он вышел из прострации и вдруг увидел Марину в белой шубке и шапке с заячьими ушками, раскрасневшуюся, веселую. Она поскользнулась, и ее подхватил под руку… княжич, Михаил, или, как его называли на кастанийский манер, Мигелито. День тут же перестал Андрея радовать.

В приемной градоначальника работали, хотя в углу и притулилась наряженная елочка, и пахло хвоей и свежей выпечкой. Секретарь отыскал и дал Звягинцеву адрес гостиницы, в которой остановился штартанский писатель. Судя по всему, фон Пальм преуспевал. Цены в этой гостинице были невероятные, сопоставимые с Китежскими. Если не выше.

Андрей уже собирался направиться туда ловить писателя, но подумал, что надо хоть узнать, чем тот славен, чтобы завязать разговор. Писатель – библиотека – Клюева. Цепочка выстроилась сама собой. И он решил посетить мать Марины, чтобы расспросить ее о книгах этого штартанца. Да и Клюева все же его помощница. Дела о похищении котят визит в библиотеку и сбор информации касается лишь вскользь. Вот пусть и поработает.

Но сначала нужно было еще Григгера осчастливить, а сыщик так устал, что добрался к Клюевым со своей просьбой лишь совсем уж вечером. Ангелина Всеславна уже почивать изволила. Пришлось Марину заданием нагрузить. Впрочем, помощница была только рада, отчего на сердце стало немного теплее.

Марина любила коньки, любила носиться по льду с бешеной скоростью, даже танцевать на нем. Ее батюшка учить еще лет в пять начал. Не танцевать, конечно, равновесию. Это потом уже, когда в гимназии уроки начались, она сама пытаться стала: увидела ребят каких-то, которые и прыгали, и па едва ли не балетные исполняли, и тоже так захотела. Особенно не вышло, конечно, но кое-что получалось.

А вот Мигелито с Наташей подобным похвастаться не могли. Княжич-то ладно, он уверенно держался, не падал, скользил ровно. Он и на земле двигался пластично. Нечаева тоже… держалась. Но видно было, что лед она не чувствует, себя пересиливает, чтобы не грохнуться, боится этого. А еще, наверное, стесняется. Вот и получилось, что пока Клюева десяток кругов по катку наматывала, эти двое скользили степенно, взявшись за руки. Конечно, разве ж Мигелито бросил бы девушку, нуждающуюся в помощи!

Ветер в лицо бил, свистел в ушах, вышибал слезы. Хорошо!

А когда, накатавшись по льду, снова вышли в парк, Клюева предложила провести собственное расследование: отчего это продавец игрушек Наташе вдруг отказал. И вообще, может, еще удастся ту куклу у него выцарапать.

Мигелито идею одобрил, но настоял, что сначала надо перекусить.

Ресторация… Да нет, какая там ресторация! Обычный кабачок, каких много, им приглянулся на полпути к магазину игрушек. Как уж княжич его усмотрел – непонятно. По запаху, наверное. Неприметный подвальчик ни вывеской яркой, ни дверью широкой похвастаться не мог. А вот пахло там и впрямь одуряюще: дымом, мясом, пряностями каким-то нездешними. Марина сразу почувствовала, что зверски голодна.

Внутри в просторном зале стояли основательные, накрытые белыми скатертями дубовые столы. Стулья были им под стать – тяжелые, с прямыми спинками и оббитыми серым бархатом сиденьями. На стенах висели старинное оружие и картины в восточном стиле. А еще в углу примостился небольшой кабинетный рояль, и худой мужчина наигрывал на нем непритязательную мелодию.

Мигелито усадил девушек, и услужливый половой сразу же принес меню. Тапер обернулся и вперился взглядом в их компанию. Выглядел он странно: на выбеленном лице черным карандашом были прорисованы ровными треугольниками брови, а под глазами – слезинки, не подчеркнутый гримом рот казался узкой щелью, на голове красовалась точно такая же шляпа, как у Забавы Генриховны – с идеально ровной, словно обрезанной поверху тульей. Марине стало зябко под его взором.

Тапер, поймав ее взгляд, резко отвернулся и ударил по клавишам. Рваная, но оттого не менее завораживающая мелодия прокатилась по залу. Княжич с любопытством обернулся. А тапер запел.

Пока кружит метель, и зимняя дремота

Окутывает мир и гонит солнце прочь,