Тем более что часы у Володенских на камине показывали половину первого, и ему следовало бежать, чтобы не опоздать в полицейское присутствие. Зеркало над камином, кстати, тоже показывало – заспанное лицо и синяки под глазами. Что уж вовсе ни в какие ворота.

И лишь на полпути сообразил Звягинцев, что забыл спросить, как на балу оказался гнусный Футиков. Как подкатил к Осокину, чтобы именно его взяли фотографом на это мероприятие, а не кого-то другого. Да и адресок щелкопера вызнать не помешало бы. Для приватной беседы.

Народ на совещание еще не собрался, но Осокин присутствовал, хоть и видно было, что мысли его далеко, какие-то иные дела человека занимают. Андрей к нему подошел, поздоровался.

- Николай Епифанович, я с детьми Володенских поговорил, с дядькой их. Получается, котят унести могли и часов в одиннадцать вечера, да сразу и вывезти. Если так, есть ли смысл город закрытым держать? Как бы народ бунтовать не начал. А с другой стороны, могли и позже похитить, тогда они точно еще в Ухарске. Может, стоит досмотрами всех выезжающих ограничиться, дабы людей зря не баламутить?

– А это мы сейчас у Ланского спросим, – кивнул Осокин. – Мне молнировали, что государыня императрица взяла дело на особый контроль и назначила фельдъегеря своим полномочным представителем по этому делу, раз уж он проводит праздники в Ухарске.

– А он сам об этом знает? – приподнял бровь Звягинцев.

– Знаю, Андрей Ильич, - подошел Ланской, бодрый и веселый, щеки его горели снегирями от морозца, и вообще он пах свежестью. И тулуп был распахнут, словно Сергей вовсе не боялся холода. – А вот вам бы… – фельдъегерь наклонился к сыщику, – тоже кое-что узнать стоило бы. Мариночка Клюева прекрасно время в парке проводит с юным княжичем Володенским. Не боитесь ли? Ведь уведет он у вас помощницу!

Андрей едва не рявкнул: «Не ваше дело!», - но лишь пробормотал вместо этого:

- Еще не факт, что этот вьюнош с очами горящими не мог сам у себя котят украсть, ну хотя бы начитавшись романов о благородных разбойниках, и чтобы пофорсить перед барышнями.

Зря он это сказанул, знал, что Мигелито ни при чем. Но слово не воробей, вылетело уже.

Андрей отодвинул стул от длинного стола и присел. Он устал. И неожиданно опять разозлился. Впрочем, разгребать свои чувства было некогда. Как раз вошел дородный полицмейстер, Поликарп Феофанович, а вслед за ним Сторинов, прочие околоточные и сыскари. Всех сняли с праздника, кроме патрульных, чтобы расследовать похищение котят.

В городе злословили, что Жимаймо мышей не ловит, только штаны протирает в своем кресле, но слух у него оказался отменным. Слова Звягинцева о юном княжиче он услышал, тут же побагровел и грохнул кулаком по столу, требуя прекратить пустые наветы.

– Прекрасная семья, столько делает для города! – орал он багровея. – И тут вы с вашими инсинуациями! Отстраню! Уволю!

Потом сообразил, на кого орет – Ланской как раз рядом со Звягинцевым присел, Осокин за спиной стоял – резко заткнулся. Сел на место, предложил Сторинову по сути дела говорить.

Никита Андрею с пониманием подмигнул: мол, у меня такое каждый день. Но тот в ответ лишь плечами пожал. Он вообще бы ушел, если бы не уважал Розу Володенскую и так не любил котов, и уж тем более Герострата, отца пропавших малышей.

Еще раз подумал, смешно выходит: долг у него не перед полицией, которой и так отдал много сил и порой без взаимности – а перед котом! Пусть даже и импер-куном. А впрочем… Андрей для любого кота такое бы сделал, даже для призрачной Королевишны. Той самой наградной кошки прапрадеда, что по легенде была хранительницей рода Звягинцевых и их дома.

Но дело это ему все равно не нравилось. И шумихой, и закрытием города, и что привлечены были высокие – и скандальные – чины, когда все надо было делать тихо и последовательно и не извещать преступника о том, как и куда движется расследование. Тут Андрей опять вспомянул Футикова и скрежетнул зубами. В общем, предчувствовал он, что версий и беготни будет много, а толку мало. И когда он только вырисуется, этот толк?

Из столицы же постоянных действий будут требовать, не разбираясь, как оно все в Ухарске идет. Наломают дров. Хотя Ланской дураком ему не казался, только молодым, бодрым и деятельным. Что иногда плохо! «А ты старый ты пень… - подумал Андрей, но вдруг встряхнулся. – Можно подумать, разницы у вас лет десяток наберется, и из тебя уже труха сыплется! А вот возьму и докажу этому хлыщу столичному, что есть порох в пороховницах. Найду котят!».

Когда полицмейстер отвлекся, чтобы осыпать Ланского комплиментами, Сторинов наклонился к уху Звягинцева:

– Ты того, не кипишуй. Начальство перед дворянами ковриком стелется, да и пусть думает свое. А я к Михаилу Васильичу наружку-таки приставлю. Он же тебе мутным показался? Ну и поведут его тихо. И Ланскому скажу, а местному начальству – ни-ни. Говорю только, чтобы ты сам не попер, как паровоз. И Сергей чтобы ухарства не проявил. А то вокруг барышень вечно одно ухарство, – он хмыкнул и выдал вполне человеческую улыбку.

Андрей аж покраснел, не было у него причин подозревать Мигелито, само сорвалось. От злости. И – ревности? Вот уж нет! Дело прежде всего. А с кем там барышня Клюева гулять изволит – ее проблемы. Бедный Герочка… Да и Дульсинея.

- Оставь юного Михаила, невиновен парень, я проверил. Сдуру про него ляпнул, - шепнул Никите. – Лучше на отца его наружку повесь. Крутит Владимир что-то, а что, не понял я. Как бы он замешан не оказался.

Сторинов кивнул, но не ответил. Поликарп Феофанович аж гремел, раздавая ценные указания.

– С иностранцев начните! Повадились они Ухарск посещать. Как тараканы, одно зло от них. С шинджурским послом, конечно, поделикатнее, но что ему тут, медом намазано?

– Послом я лично займусь, – едва не положил руку на лапищу полицмейстера Ланской, доверительно так, да в последний момент поостерегся. – Тут деликатный подход требуется, вы правильно сказали, - полицмейстер расплылся в довольной улыбке и разом перестал орать. – Да и знакомы мы с ним, по Китежу еще.

Тут Феофанович завел глаза горе, вздохнул. Он мечтал, да хоть бы о повышении во Властинец, куда уж о столицах думать. Да и возраст подпирает. Но мечты, мечты… А тут молодой, без году неделя, как офицером стал, а вон до каких вершин поднялся. Небось, и к государыне императрице вхож. И котик наградной есть у него, ну и что, что живет у маменьки?

– Займитесь, Сергей Александрович, - кивнул он благостно. – А вот вы, – его тяжелый взгляд уперся в Андрея. – Вот вы, как вас там…

– Андрей Ильич Звягинцев, частный сыщик, – повторил для начальства Сторинов.

– Ах, ча-астный… Ну так найдите мне этого писаку чертова. Альберта фон… Фикус… Кактус… да хоть Рододендрон какой-нибудь!

– Фон Пальм, – хихикнул Ланской.

– Да на здоровье. Найдите заразу и предоставьте! Вы ж, я слышал, можете, - сбавил он отчего-то обороты.

– Думаете, котят украл писатель? – не выдержал Звягинцев.

– Вообще-то мог, – покраснел Поликарп Феофаныч. – Но он мне еще и для другого надобен. Как звезда на литературном небосклоне, уж больно востребован оказался. И при этом никто его не видел, но сияет же. А дамы под руководительстовм этой Параскевы… Параши…. да как ее! – стукнул полицмейстер по столу. – На аглитанский манер учудили… учинили общество литературное. Книжный клуб называется. И жена моя вместе с ними. Так вынь им писаку да положь. Знаменитость же ж. Ажн штартанская! О новых веяниях и модах в литературе расспросить хотят и прочем таком, может, в журнале ихнем интервью пропечатать, - он замолчал, сообразив, что занесло как-то далековато от расследования, махнул рукой. – Да что, то пустое. Не могут бабы… дамы в литературу и прессу, не их это, я так вам скажу. Разве что рецептами блюд разменяться. Этого вот у них не отнять. И колонку по домоводству, - лицо начальства замаслилось, точно воображал он уже, как ест домашние блины. Но тут же вспомнил о грозности своей и прогремел: – Предоставьте Пальму! Жена от счастья подобреет, и другие крали обзавидуются, что она им штартанца ентого привела. Ни у кого нет, а у ней есть! Потому как что? Правильно надо выходить замуж!