Господин Жимаймо, явно струхнув от озвученной перспективы, удалился приводить себя в порядок перед визитом, и вся порция дамской болтовни досталась оставшимся в комнате Звягинцеву, Ланскому и Сторинову. И ведь не сбежишь даже, невместно как-то. Сергей вон попытался, но был тут же вовлечен в бессмысленною беседу. Андрей же, хоть глаза закрыть себе не позволял, засыпал и болтовню словеобильной дамы воспринимал фоном. Мелькнула, правда, ехидная мысль сообщить, что штартанский гений литературы душевнобольным оказался, и проверить, не заткнется ли от этой новости Милица Кантимировна. Но было лень. Однако мелькнуло вдруг в трескотне полицмейсетрши нечто, заставившее вскинуться.

- Кошку на муфточку! Вы представляете?! Страшная женщина эта Паулина! Ей все меха и перья подавай! Вы Цапкину на балу видели? Она, конечно, не нашего круга, но меня если спросить, так над женщиной издеваться нельзя! Непростительно это! Так вот, Цапкина, по секрету, конечно же, сказала мне давеча, что Паулина об имепр-кунах рассуждала. Так это, со знанием дела. Что, мол, у обычных кошек мех нестойкий, а вот импер-куны больше на рысь похожи, так что из них что-то может получиться! По-моему, она безумна! А платье, которое она сшила для госпожи Протасовой? Разве нормальному человеку может прийти в голову такой фасон? Только сумасшедшая могла сочетать фартанское кружево с вышивкой крестом и норкой!

Дама продолжала заливаться канарейкой, мужчины напряженно смотрели друг на друга. По счастью, Капитон Феофанович приоделся наконец и супругу забрал, отпустив и остальных. Однако с места никто не сдвинулся.

- О таком никому говорить нельзя, вы же понимаете? – с несчастным видом нарушил тревожное молчание Сторинов. – Парашка она там или нет, а замужем за Сливянским, столбовым дворянином, хоть и не титулованным, Жимаймо не простит. Да и сама она… Представляете, какую вонь поднять может? Ну и наши, да. Суеверие, чтоб его.

- Версию все равно надо отрабатывать, - вздохнул Андрей.

- По-тихому! – тут же остудил его пыл Никита. – Сами, в тайне от всех. Ну а если уж… - он не договорил.

- Я могу проверить дом и ателье, - отозвался Ланской. – Только, если котят прячут в другом месте, толку с того.

- Скорняжные мастерские тоже проверять придется, - безрадостно добавил Звягинцев.

- Ты давай, Андрюха, пока наружку на себя возьми, - околоточный задумчиво покрутил ус, и Звягинцев кивнул. – Там даже не с утра нужно, Парашка Сливянская, весь город знает, до полудня поспать любит. А Сергей Александрович пока проверит дом и мастерскую. Ордеры-то у меня есть открытые, не пожлобился полицмейстер, и вам я их выдам, да только с ними соваться, что собаке палкой махать. Лучше без шума сначала, а уж потом, если что… - от мысли, что котят они могут живыми не найти, Никита аж с лица спал. – А я завтра про скорняжные мастерские все выясню: адреса, хозяев...

- Насчет наружки, - вспомнил Андрей. – По Володенскому ничего нет?

- Да праздники же, - отмахнулся Сторинов. – Он и из дому-то не выходит. Один раз только с супругой вместе в гости к Осокину наведался.

- Кстати, - встрепенулся Ланской. – Ты бы, Андрей Ильич, к шинджурскому послу заглянул. Очень он с тобой побеседовать жаждет. Котят у него нет, я проверил, да и вообще сомневаюсь, что господин Ши в чем-то замешан. А не уезжает, потому что хочет все про Герочку вызнать. Очень ему эта история приглянулась. Заодно и проверишь его своей магией. Так, на всякий случай.

- Завтра утром?

- Не успеешь, - вздохнул Сергей. – Там же шинджурские церемонии. Вот только если пересечемся где, и я тебя на наружке подменю. В любом случае, не меньше трех часов на визит выдели.

Звягинцев вздохнул: завтрашний день обещал быть очень, очень насыщенным.

К походу в гости даже не к другу своему Мигелито, а к директрисе гимназии, в которой училась, Марина готовилась основательно. Встала даже не в семь, раньше, поставила тесто. На пирогах она руку себе набила, не прошла даром наука Стеши Конищевой. Правда, начальника особо баловать не приходилось. Как-то быстро он пресек слишком частые угощения. Хорошо, если раз в пару недель подкормить удавалось. Впрочем, сейчас Клюевой и в голову не пришло бы стараться для Андрея.

На удивление, вчерашний срыв не оставил чувства неловкости между ней и княжичем, за что Марина была искренне Мигелито благодарна. Как-то так он все в шутку перевел, причем, не над девушкой потешался, а над собой. Разрисовал в красках, как должен был бы настоящий кабальеро себя повести и какие с этого поиметь преимущества.

- Ты в меня влюбилась бы без памяти после сегодняшнего вечера, поведи я себя правильно! - вещал он с таким напыщенным видом, что невольно хотелось улыбаться.

- Обойдешься! – не выдержала Марина. – В отношении тебя меня и так все устраивает.

- Вот! А знаешь почему? Потому что я не только очаровательный, но и умный! А Звягинцев твой дурак. Так обращаться с девушкой просто некрасиво. А уж с подчиненной и вовсе нечестно.

- Почему это?

- Да потому что ты ему ответить тем же не можешь. Так что выбрось из головы мысль, что он идеальный. Не идеальный, самый обычный. Еще и ума невеликого, раз тебя не разглядел.

- Ладно, не надо о нем, не хочу, - вздохнула Клюева, сделав вид, что сама мысль об Андрее Ильиче ей сейчас неприятна. На самом же деле боялась она, что снова раскиснет, а то и разревется. – Лучше скажи, что мама твоя любит. Не с пустыми руками же мне в гости идти.

Тут и узнала Марина, что, оказывается, может Розу Фернандовну порадовать блюдом по зиме редким, почти недоступным – пирогом с ревенем и малиной. Любили ревень дома у Клюевых, вот и замораживали на леднике каждый год, чтобы не в сезон полакомиться. А малиновое варенье и вовсе считалось необходимостью – лекарство же.

Домой она пришла совсем уже спокойной и даже выдержала общение с матушкой: та наконец дорвалась до возможности выяснить все про бал. Однако Марина повела себя умно, пожаловалась, что с утра госпожа Птерофф совсем их измотала, что прогонами, что придирками. И, конечно же, Ангелина Всеславна в долгу не осталась, вылила на наставницу очередной ушат странных своих претензий. После чего отпустила дочь с миром заниматься своими делами и отдыхать.

Покончив с выпечкой, без пяти минут десять встретилась Марина с Наташей Нечаевой неподалеку от дома Володенских вполне довольная собой и готовая к подвигам на танцевальном поприще. Натали же робела и смущалась. Пришла она тоже не с пустыми руками, но спросить, что за выпечку принесла, Клюева постеснялась. Впрочем, обе девушки знали, что директриса оценит в первую очередь то, что своими руками угощение сделали.

Лакей, открывший дверь, гостьям поклонился вежливо и, сообщив, что их ждут в малой гостиной, велел следовать за ним.

В небольшой комнате собрались чета Володенских и Мигелито. Младших детей не было, но Клюеву это и не удивило. Подношения Роза Фернандовна оценила, особенно Маринин пирог. Да и заварное пирожное Натали оказалось выше всяких похвал. Здесь, у себя дома, госпожа Володенская совсем не выглядела той строгой директрисой, к которой привыкли к гимназии. На мужа и сына смотрела с искренним теплом, да и с гостьями обращалась совсем не как с ученицами.

- Вы такие смелые, девушки, - по-девчачьи хихикнула Роза Фернандовна, когда слуги убрали накрытый к чаю стол. – Когда Мигелито сказал вчера, что хочет научить вас танцевать танго, я даже не поверила сначала. Нет, ты, Марина, можешь на любую авантюру согласиться, если все по-честному. А вот от Наташи не ожидала. Ну что, пойдемте? У нас комната есть, где младшие мальчики уроки танцев берут. С утра туда патефон отнесли. Хочу, чтобы вы сначала настоящее кастанийское танго послушали.

В исполнении гитар и скрипок мелодии, хоть и похожие, но такие разные, звучали совсем иначе, чем на рояле – плавнее, лиричнее. Так Марине показалось сначала. Потом Роза Фернандовна показала первую фигуру. Марина быстро запомнила рисунок. Все же танцевать она умела и любила. Это первый танец выучить трудно, а во всех последующих главное поймать ритм и соотнести движения с ним. В гимназии у Клюевой танцы едва ли не самым любимым уроком были после истории, а все потому, что поначалу не получалось совсем. Вот она и заупрямилась, и училась, и отрабатывала каждое движение даже дома, пока одной из лучших в классе не стала. Наташе было сложнее. Может, если бы родители нанимали ей учителя, Нечаева и прониклась бы прелестью танцев, но, видно, гимназических уроков ей оказалось недостаточно. Натали стеснялась, сбивалась, явно опасаясь показаться неуклюжей и оттого двигаясь еще хуже. Но наконец и у нее начало получаться.