Там к Святкам еще и пряники появились разные. Сам Андрей обходился покупными, а сердобольные соседки, жалея его одиночество, напекли и нанесли каждая от себя. Но самыми вкусными отчего-то казались те, что Клюева притащила: легкие, хрусткие, а глазурь и вовсе – язык к откусишь. И виду самого разного: то елочки, то лошадки, то вовсе неведомы зверушки. Ох, объелся он теми пряниками, когда наспех перекусывал, а в ресторацию за едой посылать было некогда. Избегался вконец, и в зеркало страшно на себя глянуть.

Но кого это принесло на ночь глядя?

Андрей отряхнул на крыльце веничком снег, хлопнул замерзшими ладонями и вошел. И остолбенел.

Насчет Марины Клюевой он был категорически неправ. На работу она явилась. Только не одна. Снова с княжичем. Андрей успел подумать, что как-то много Мигелито вокруг. Пожалуй, не меньше, чем Ланского. И отчего-то совсем не показались правильными собственные благородные мысли, что Мариночка не должна скучать одна, а проводить время с юношами своего возраста или чуть старше.

Вот только не было в мордашках молодежи ничего романтического. Вскочили ему навстречу перепуганные насмерть дети.

- Вот! – Клюева поставила на стол мышку… нет, скорее, крысу в кружевном платьице.

Знал об этой новомодной забаве Андрей. Таксидермисты неплохие деньги на подобных игрушках заколачивали. Красиво было все сделано и аккуратно, представляли чучелки едва ли не царей да царевен: платья модные, туфельки, веера, высокие кружевные воротники, а то и эполеты, аксельбанты, сапоги начищенные, а внутри – крыса! Ну, или другая какая меховая зверюшка. Дохлая, выпотрошенная и опилками набитая. Жуткая мода. И ведь никто ничего с ней поделать не мог. Кроме моли, конечно. Даже случаи отравления были, когда хозяева пытались спасти милые своей душе сокровища, прыская всяким разным. Во Властинце в самом начале карьеры Звягинцеву пришлось расследовать подобное, и с тех пор его от этих милых чучелок воротило. Хотя криминала там не нашли и хозяина откачали.

Андрей брезгливо окинул подношение взглядом. Подарок они ему решили такой вручить, что ли? Как-то не похоже. Или спасли эту мышь от кого и прибежали жаловаться? Он уселся за стол, взглянул на портрет Герострата в деревянной резной рамке, пригладил волосы.

Княжич тем временем Клюеву себе за спину оттеснил, приготовился говорить. Звягинцев понял, что выслушать придется. Спать хотелось ну просто смертельно. У всех праздники, а у него такая вот бодяга.

И тут юный Володенский обрушил на него ворох сведений о некоем чучельнике и желании его ассортимент чем-нибудь разнообразить. Представить, что котят украли, чтобы сделать из них вот такое вот безобразие, было страшно. Но еще страшнее показалось Андрею, что похититель сотворил бы с наивными детьми, которые в его дела нос сунуть решили. Да он же из них самих чучел сделать мог!

От ужаса в глазах потемнело.

Звягинцев поднялся и начал орать. Тихо, но грозно. Он умел. Марина аж сжалась вся. Однако княжич перебил, успокоив, что к таксидермисту они не совались. Но это же сейчас. А что им завтра в голову взбредет? Дети же, страха не знают. А если похитителя спугнут? Как, вот как их заставить в это дело не лезть?! И он еще сетовал, что ему Марины не хватает?! Идиот старый! В отпуск девчонку, в отпуск! Пока не вляпалась во что-то пострашнее чучельника.

От его тихого ора Клюева совсем с лица спала, а Михаил Владимирович зло глазами сверкнул, подхватил ее под руку и прочь поволок. Хотелось бы надеяться, что до конца расследования.

От лучшего в Ухарске борща в желудке давно ничего не осталось, а приятное чаепитие с пряниками откладывалось на неопределенный срок. Извозчика в такое время не поймаешь, самоходка по ночному морозу не заведется, так что придется пешком пилить до полицейской управы, чтобы Сторинову это чучелко вручить и обсудить дальнейший ход расследования. Вообще-то стоило детей поблагодарить, но Андрей слишком устал и испугался за этих молодых идиотов.

Завернул мышь в газету и вышел на Каменистую. Юная парочка обнималась под фонарем. Не далеко убежали. А ведь когда-то Марина по этой самой улице неслась к нему, прижимая к груди кота, насквозь промокшая и доверчивая. И никакого княжича меж ними не было…

Скрипнул зубами Андрей и пошел на выход с заднего двора. Лучше крюк сделать, чем снова с ними столкнуться.

Что началось в управе, когда Звягинцев принес туда мышь, и представить нельзя было. А вроде бы полицейские не писатели, не отличаются буйным воображением. Но версия с чучельником, посмевшим покуситься на котят импер-куна, привела всех в амок.

В этот раз Марина встала в семь утра уж точно не случайно. На девять была назначена генеральная репетиция праздничного шествия Ухарского Исторического общества. Действо это должно было состояться уже через два дня в полдень, так что сегодня репетиция ожидалась особенно ответственной, а Забава Генриховна – особо придирчивой и на слова недоброй.

Впрочем, Клюева была уверена, что уж ей-то не должно достаться. На достоверности своего костюма она выложилась – еще в ноябре сидела в библиотеке, выискивала прижизненные изображения императрицы Светолики, информацию о платьях тех времен. Все сделала как надо! Теперь только Елизавете Львовне показать, уж она заметит, если где что неправильно.

Сама роль тоже была несложной – всего несколько слов, которыми Светолика мирила между собой волхва и Венедикта Первозванного. Роли эти поделили между собой Димочка Карский и Леля Степанеева. Ну что поделать, если в Историческом обществе парней всего двое, и один из них – Петр Силин. Был он большим, как медведь, ростом уже и батюшку Марининого превзошел, так что на его фоне и мелкий Карский, и сама Клюева просто потерялись бы. Оттого в пару к Димочке вызвалась встать Леля. Она, конечно, для девушки тоже крупновата, но в качестве Венедикта в сценке в самый раз будет.

Петру же отводилась роль богатыря Силы Любомировича, того самого, что встретил на границе царицу Шемаханскую, когда пришла та воевать земли белозерские. Да так по сердцу ей пришелся, что осталась на семь лет с ним красавица иноземная, дочку родила, казалось бы, живи да радуйся. Ан нет, захотелось царице Шемаханской власти, вздумала она императрицу Светолику со свету сжить и самой на ее место сеть. Сила Любомирович прознал про то да и выгнал изменницу из империи Белозерской вместе с кровиночкой ее. А сам жену взял другую – красавицу Веселину.

Понятно, что на роль Шемаханской царицы больше всего подходила Сусанна Ошмян, девушка и впрямь красивая по-южному. Дашеньке Шевцовой досталась роль Веселины, а мелкой невзрачной Анюте Крещенской – дочери Силы и царицы. А больше в юношеском отделении Исторического общества никого и не было.

Правда, госпожа Петрофф договорилась в музыкальной школе и приставила к представлению пятерых учеников оттуда. Инструменты у них были – с ельника по сосенке: губная гармошка и окарина, гитара (ах, как красиво, оказывается, может она звучать в умелых руках!) и гусли, а еще – бубен, с ним задорно управлялась единственная девушка в этой компании. Но, что удивительно, ребята быстро сыгрались, подобрали мелодии подходящие и к сценкам, и к проходу шествия. А скоморошьим костюмам под старину и вовсе обрадовались.

И теперь вот надо было от начала до конца все шествие сыграть в костюмах да на морозе, поскольку и демонстрировать его предстояло в парке на свежем воздухе. Для этого выбран был задний двор здания, где Историческое общество располагалось. Был он, конечно же, намного короче той аллеи в парке, где послезавтра идти надо будет, зато шире, и Забава Генриховна собиралась их по этому двору кругами водить, как по прямой.

А вот там их ждал сюрприз. У дальнего забора чинно объедал пучок подвешенной к жерди соломы конь. Вроде бы обычный, если не присматриваться, красивый, пятнистый такой, белогривый. Но чуть подойдя ближе, Марина вдруг поняла, что даже макушкой не достает не то что до его спины, а даже до стремени, наверное, и каждое копыто этой зверюги побольше ее головы будет.