Сергей и впрямь его ждал, только успел где-то погулять и к Сливянскому пока не заходил.

– Собак у них нет, я выяснил уже, а то б Парашка и их на шкуры извела, – сообщил он. – Так я до мужа ее зайду как бы с визитом. Поспрашиваю, что да как. А ты, Андрей Ильич, осмотри хлевы, да конюшню, да прочие овины. В твоем состоянии теперь…

– Заткнись, – обрубил Андрей.

Однако же приказ начальства пошел выполнять. Заодно поговорил со слугами. С ними он сейчас чувствовал себя легче, чем в барских покоях. Еще бы, не они сплетни разносить станут, хозяева. А что станут, Звягинцев не сомневался, не смолчат Котлубицкие. И снова тошно стало.

Вернулся Ланской быстро. Сообщил, что кошачьего писка ни откуда слышно не было, хотя весь дом он старательно обошел и осмотрел. Хозяин его везде водил охотно и хвастался, как Паулина с ее вкусом высоким распрекрасно все в доме отделала да обустроила. Сергей делал вид, что весьма интересуется, мол, его маменьке что-то такое уютное, небольшое и теплое надобно. А сам щурился от обилия позолоты и шелков сияющих. Сама-то дама от высокой моды к гостю не вышла – почивала еще.

Андрей думал посидеть спокойно в чайной, погреться, мысли в порядок привести. Из окошка заведения выезд из дома Сливянских отлично просматривался, как раз и увидел бы, когда Паулина куда направится. Но Ланской пристал репьем, с ним потащился. Мол, выглядит Андрей устало, может что-то проглядеть, так он по-товарищески с ним останется, в чайной вместе посидят, пока Парашка выпорхнет.

Против начальства не попрешь, с ним соглашаться надобно, особливо, когда идею оно выказывает в такой безапелляционной форме.

Сергей лопал печатные пряники и нахваливал. И опять свел разговор к Марине, дескать, пироги она печет отменно. И пряники тоже. Сам вкушал и премного доволен остался. Расторопная, умненькая, хозяйка хорошая. Уболтал Звягинцева вконец. Тот не то что пряники, ногти уже был грызть готов, лишь бы Ланской заткнулся.

– Только вот не пара мы им, – по-купечески присербывая чай, произнес Сергей со слезой в голосе. Поправил очки. – Старые мы с тобой для таких барышень, Андрей Ильич, молью траченные. Прав ты, куда уж нам за юным Мигелито угнаться. И на катке, и в снежках… В тираж вышли, считай. Ну, я еще и не совсем, хоть и раненый, – продолжал рисоваться он. – А вот ты, друг мой, так и вовсе, считай, старик. Дамы у тебя в ногах за особу твою бьются, а ты стоишь баран бараном, как на новые ворота пялишься.

Андрей зубами скрежетнул и отгрыз кусок пряника такой, что едва в рот вместился. Вот так ему хотелось и глотку Ланскому перегрызть, и Мигелито заодно. Хотя тот Марине подходил явно больше, чем он сам.

– Ну правда, куда нам такая жена… – дыша на окно в морозных узорах, чтобы не проглядеть Парашку, вел свое Ланской. - Да полицейскому или вот мне, фельдъегерю, – так и вовсе никуда. Мы на своей работе женаты, днюем и ночуем на ней, опять же, ранить, а то и убить могут. А жене молодой, что, все ночи напролет одной холодную постель греть?

Удавить его за эти философские сентенции хотелось все сильнее, и не был уверен Андрей, что сдержится. Но Сергей вдруг подобрался:

– Идет!

Тут у Звягинцева всю злость из головы вымело – дело есть дело.

Выходила Паулина не пешком, как они думали (что до того ателье – два шага), а на санях выезжала с бубенчиками, вся в мехах с головы до пят, и кучер гикал на мохнатых лошадей.

Бросив деньги на стол, Ланской выскочил из чайной, да и Звягинцев сильно не отстал. Неподалеку извозчики порожняком маялись, так что перехватили лучшего и велели за санями Паулины погонять. Не в ателье бабенка ехала. Как бы и не из города. Покрутились они по заснеженным улицам изрядно.

Наконец сани Сливянских остановились у неприметного домика. Ланской толкнул кучера проехать чуть дальше, чтобы внимания не привлекать, а сам все головой, как филин, крутил, Парашку из виду не упуская. Да и Андрей тоже.

Кучера своего Сливянская взмахом руки прочь отправила, в ладонь тому денежку вложив, и в низенький этот, но аккуратный, точно пряничный из сказки, домик вошла по протоптанной тропинке. А Сергей со Звягинцевым огородами следом. Протоптались через сугроб, снегом покрылись, чтобы в окошко заглянуть. Благо, комнаток там много быть не могло. Но не повезло, никого не увидели. А как у входной двери решали, что делать дальше, услыхали длинный стон.

Ну, если двое крепких мужчин разом плечами на дверь навалятся, ни один засов не выдержит. А тут, видать, и вовсе хлипкая задвижка оказалась. Влетели сыщики в сени пушечным ядром и застыли. Картина маслом, однако! Паулина, дама пышнотелая, дородная, с плечами обнаженными уже до полного неприличия, в обморок сползти пытается на руки страстно обнимающему ее… Футикову! Только где этому сморчку такую женщину удержать! Он и пытаться не стал, отскочил в сторону. Ну, Парашка и рухнула. А вскочила уже не томная прелюбодейка, а фурия настоящая. И давай орать. Она и Звягинцева с Ланским, не пощадила, такими словами приложив, что мужчинам краснеть впору, но пуще репортеришке досталось.

А тот к стене прижимался и все твердил, к сыщикам обращаясь и на Паулину не глядя:

- Это не то, что вы подумали! Это не то, что вы подумали!!!

Раза с десятого эта его декларация и до полюбовницы его дошла. Вот тут она резко браниться перестала, быстро из Парашки в Паулину превратилась и давай голосить уже иначе:

- Это он меня склонял! Он во всем виноват! Не было ничего такого! Я вообще здесь по делу. Сказать этому негодяю хотела, что его услуги мне в журнале непотребны. Не тот у него подход в репортерском деле, испортит он все.

– Что?! – озлился Футиков. – А кто меня долей в журнале и огромными доходами сманивал от Володенских?! Пост главного редактора обещал и полную волю в творчестве? Ах ты!..

И принялись они так смачно поливать друг друга упреками, что даже человек неопытный сразу бы сказал: это любовь. Да что там любовь, подлинная страсть. И не только на репортерской ниве.

Звягинцев не вмешивался и Ланского за рукав потянул, чтобы тот не лез. Только записывал и запоминал. И остро чувствовал, что эти двое ни в чем не врут ни им, ни друг другу. А на вопрос о котятах они только отмахнулись: мало ли что женщина о красивой одежде скажет, это ж не повод живое существо убивать. И ведь тоже не врали!

Слушал их Андрей, писал протокол, и понимал, что и на его улице бывает праздник. Ух, припомнит он Футикову вот это вот все, паче чаянья тот еще раз решит частного сыщика в газете прокатить. Может, сам Андрей писать и не горазд, а только оно и не надо, сплетни хватит, что с замужними дамами писака путается.

Ох, сплетни! Чертовы бабы, такое ему устроили. А хуже всего, что Любава Котлубицкая теперь пострадавшей стороной оказалась. Ведь липнуть начнет. Тьфу! Надо бы с Аксиньей Филипповной серьезно переговорить, объяснить еще раз, что жениться в планы Звягинцева не входит. Или не стоит унижаться? Объяснил же однажды, а все как с гуся вода.

В склоке, меж тем, наступило затишье, и сыщик протянул планшетку скандальной паре.

- Протокол подпишите.

- Что?! – взвизгнула Паулина.

- К-какой протокол? – подался назад Футиков.

- Протокол допроса, - нудным голосом принялся пояснять Андрей, - из которого следует, что котят импер-куна, принадлежащих Розе Фернандовне Володенской, вы с целью пустить их на меха не похищали.

А самого смех разобрал, такие у этих прелюбодеев физиономии стали. Да и Ланской за спиной веселья не сдерживал. В принципе, не нужен тот протокол был никому, не ставили же управу в известность, что Сливянскую в разработку взяли. Только ей с Футиковым знать о том ни к чему, пусть боятся. Да и Никиту перлами этими порадовать не грех.

- Отвезешь протокол в управу? – спросил Ланской, когда они вышли из пряничного домика, оставив полюбовников дальше разбираться между собой. – Я матушке обещал к обеду быть, не хочется ее обманывать.

- Отвезу, - согласился Звягинцев и мысленно порадовался тому, что хоть ненадолго избавится от общества господина надзорного.