Пришлось не делом заниматься, не модные журналы изучать, а приглашать гостий войти, ставить чай, подавать пироги и пряники, резать лимон иноземский, в общем, изобразить себя добрым хозяином и в грязь лицом не ударить. А судя по синякам под глазами, кои даже восемь часов сна победить не смогли, до этого было уже недалече. «Еще день-другой, и будешь ты, Андрюша, выглядеть записным бродягой», - думал он, доставая из горки любимый матушкин сервиз и наливая чай. И посетовал про себя, что к господину Ши не пошел. Глядишь, и разминулся бы с дамами.

А дамы его застарелой усталости не заприметили или вежливо очи отвели. Они восторгались Андреем и чирикали, чирикали и снова восторгались, мать подпихивала дочерь плечиком, чтобы не стеснялась и не краснела, явно ж имея в виду матримониальные планы. А Звягинцев только поглядывал на часы и зубами скрипел, отчетливо так скрипел, но, похоже, за чириканьем его не слышали. Или нарочно не понимали. Рявкнуть же напрямую, что он спешит и очень занят, не позволяло воспитание.

Спасло его чудо. Двери громко стукнули о косяк, и в дом ворвалась Альбина. Похоже, папа-адвокат за нее взялся всерьез, жиголо ей припомнил и все такое прочее, и урезал содержание.

Именно это следовало из невнятных, но визгливых и громких воплей бывшей супруги. Орала она знатно и в Андрея уже намеревалась ногтями вцепиться, но тут заметила внимающий дам. «О, какая выйдет сплетня!», - явственно читалось на смятом личике Аксиньи Филипповны. Но до нее Альбине дела не было. Бывшая разглядела своего врага, пышущую румянцем красавицу Любаву Котлубицкую. И с воплем: “Разлучница!” - кинулась вперед и вцепилась знойной провинциалке в волосы.

Вы когда-нибудь видели женскую драку? О, если вы не видели женскую драку, то вы вообще ничего не видели. Состязания борцов, когда они кидают противника через бедро, или лиловые от чужих ударов боксеры, или даже орущие коты, дерущиеся так, что шерсть летит во все стороны и местные жители пробуждаются среди ночи на версту в округе, поминая котов этих добрым тихим словом – все это ничто по сравнению с разъяренной женщиной, решившей силой отстоять то, что считает своим.

Альбина напала внезапно, и первый раунд остался за ней. Но в Любаве весу было вдвое больше, а это все равно что разъяренной мыши нападать на ленивую раскормленную кошку. Шерсть ей, конечно, потреплют, но вес все равно решает все. Альбина оказалась на ковре, а Любава, придя в себя, попросту плюхнулась сверху всей собой и самозабвенно мутузила соперницу. Вырваться у бывшей не получалось, а тут Котлубицкая еще и до шевелюры ее добралась. Вцепилась, наваливаясь. Андрей подумал, что эдак Любава и скальп с Альбины снять не постесняется.

Аксинья Филипповна же, верно, ни разу не бывала ни на боксе, ни на петушиных боях – сие невместно и некультурно для дамы, но азартно болела за дочь и все примеривалась стукнуть ее соперницу обшитым кожей носочком валенка.

– Дамы! Дамы! – увещевал Андрей, зная, как подобные драки разнимать, но не решаясь вмешаться – все же дамы деликатнее уличной шпаны или пьяных извозчиков, бьющих друг другу морды.

Что скрывать, посетила его малодушная мысль сбежать, как и планировал, в библиотеку, и пусть эти бесноватые сами между собой разбираются. Тут старшая Котлубицкая, пнув Альбину подмышку особенно сильно, вдруг почему-то вспомнила, что она дама, и решила упасть в обморок. Поудобнее устраиваясь на стуле и картинно откидываясь на спинку, она томно проквакала:

– Воды!

Это было решением. Андрей ухватился за ручку ведра, чтобы опрокинуть его на дерущихся, но тут двери распахнулись снова, и в дверях возникли Ланской с Мариной Клюевой.

Фельдъегерь мгновенно оценил поле битвы и, с трудом сдерживая смех, чопорно обратился к спутнице:

– А вы оказались правы, Мариночка, Андрею Ильичу никак не до вас нынче.

Марина пискнула, покраснела и отступила из комнаты. Андрей умоляюще протянул руку к ней, ведро угрожающе качнулось. Ланской подпер его коленом.

– Да, я пожалуй… Я потом. Мигелито ждет! – пробормотала Клюева и ретировалась.

Двери захлопнулись, скрыв видение с пылающими щеками. Ланской не выдержал и неприлично заржал.

– Простите, дамы, – поклонился он, отсмеявшись. – Мешать я вам не намерен. Но Андрея Ильича заберу. Дела у нас.

И накинув опешившему Андрею на плечи пальто и припечатав голову шапкой, поволок наружу выговаривая:

– А что же ты не на посту-то? Не пора ли за Сливянской последить? А ателье я уже посетил, я рано встаю, в отличие от некоторых. И котят там нет.

– Буде уже надо мной издеваться! – вызверился Звягинцев, невольно оглядываясь в поисках Клюевой и не представляя, как станет с ней объясняться после столь неприличной сцены. – Рано мне пока к Сливянским. Я в библиотеку зайти хотел, поинтересоваться, откуда Паулина идеи свои берет. А ты иди, тебе еще дом осматривать. Вот и напросись к супругу подозреваемой… в гости.

Видеть Сергея ему сейчас совсем не хотелось. Вот чего этот шут гороховый Марину притащил, а? Ясно же было сказано девчонке, что она в отпуске! Сама не пришла бы. Наверное.

Ланской, впрочем, оказался понятливым, указание к сведению принял и распрощался. Посмеивался, зараза!

Глянув на наручный хронометр, Андрей убедился, что вполне все успевает, и направился в библиотеку, по пути раздумывая, действительно ли Сливянская могла украсть котят ради меха. Признаться, особо он в эту версию не верил. Деревенские, они, конечно, практичные. Кошки им мышеловы, а не члены семьи, и утопить ненужного котенка рука не дрогнет. Однако… Бабенка удачно замуж выскочила, возможность свое дело открыть получила, так чего ей нарываться? Судом и сроком немалым рисковать, если поймают. С другой стороны, аппетит приходит во время еды. Аппетит к большим деньгам.

Небось, раньше она о подобном и задумываться не смела. И в бытность свою белошвейкой спозаранку вскакивала. А теперь не нравится ей вставать рано, пока печи еще не протоплены. Ну и завтрак в постель наверняка требует. Вот после этого можно уже и журналом заниматься, и ателье. Зато служащих своих она в хвост и в гриву гоняет, никому опозданий не прощает, допоздна задерживает и сверхурочных не платит. И даже если то сплетни, дыма без огня не бывает.

Клиентов своих в ателье Паулина принимала после трех, это все знали, но могла и раньше заявиться, надзирая и создавая свои наймоднейшие фасоны. Клиенткам клялась, что у нее все первейшее, такое не то что в Китеже, в Фартанской столице не носят. И не врала же. Это ж насколько вкуса не иметь надобно, чтобы такое сотворить. И носить.

Многое найти в библиотеке Звягинцев не рассчитывал. Модные журналы там не залеживались. Но сейчас все же Рождество минуло, наряды уже были сшиты, шапочки с рукавичками связаны, а помолвок и свадеб пока не ожидалось. И действительно повезло: досталась ему парочка свежих изданий.

Сравнивая модные журналы из Фартании с тем, что издавала Парашенька, заметил Андрей забавное: и ткани, и фасоны были все те же, иностранные, но к оным добавляла она в невероятных количествах перья и меха. В одном фартанском платье опознал Звягинцев то, что было пошито для Цапкиной, опять же, если меха и перья с него и головного убора ободрать.

Вот же… Паулина! А говорила, что авторские работы, что сама все придумала!

Ехидничая про себя над вздорной бабенкой, Андрей немного отошел от утренней своей злости и растерянности, так что из библиотеки выходил готовый к работе. Как раз успевал встретиться с Ланским, который уже небось вынюхал все в доме Сливянских. А вот слежка – это не Сергея, в слежке сыщик больше поднаторел. Хоть этим утешаться можно после трепа его и вопросцев едких о Марине.

Заснеженный дом Сливянских возвышался над палисадником, где неубранные торчали чубки сухостоев. За домом располагались службы. Из труб поднимался дым. Андрей прежде не присматривался и почему-то думал, что здесь будет огромный особняк, где и любовника не сложно спрятать. А оно вон как. Добротно, но не слишком роскошно.