Марину из конторы он чуть ли не силком выставил. Обиделась, похоже девчонка. На что только? Не поймешь этих женщин – что взрослых, что вот таких сопливых. Дел оставалось еще много, да еще проблемы эти бальные на голову свалились, так что Андрей выкатил самоходку и поехал в первую очередь к Евстигнею Карловичу – портному солидному, умелому, некогда еще батюшку обшивавшему, а ныне и вовсе половину Ухарска.
Что тот откажет, Звягинцев и в страшном сне представить не мог.
В пошивочной было светло, празднично, свисала с потолка блестящая канитель, завивались нитки, пахло тканями и горячим утюгом. С мерными лентами на шее и мелками суетились подмастерья, и сам Евстигней священнодействовал за “Синглером” - не так давно вошедшей в обиход машинкой из Штартании, равно легко шьющей и нежнейший шелк, и тонкую кровельную жесть.
Евстигней Карлович Андрея увидел, едва не прослезился – то ли от радости, то ли от разочарования, что помочь не сможет. Отказал! Вот прямо так, из-за машинки той не вставая.
– Не могу, родненький, и хотел бы, да не могу! Видишь, заказами заваленный. Вся Ухарская знать словно сговорилась ко мне к балу одеться, - глянул на вытянувшееся лицо Андрея, всплеснул руками. – Да не скисай, не скисай, батюшка! Совет дам! - и стал на обрывке хлопчатой ткани карандашом, что вынул из дерюжного серого передника, набрасывать адресок. – Марфа Васильевна, она в шитье сильна, не гляди, что ба… дама. Мастерица она. Как дел невпроворот или что тонкое пошить надо – завсегда к ней. Сам обращаюсь! И сейчас бы позвал, да прихворнули у нее детишки-то, не до моих дел ей. Иди с записочкой, она поможет.
– Так она, небось, дам к балу обшивает! – засомневался сыщик.
– Да нет, птица не того полета она. И заказы-то не берет, так только, по знакомству если. Семья у нее большая, не до того. А намедни я в “Дунькинском сплетнике” прочитал, что можно вот к ней обращаться за пошивом. Видать, совсем с деньгами туго в семье. Ступай-ступай, – и опять склонился над шитьем.
Андрей глубоко вздохнул, чтобы как-то иначе не выдать своего разочарования, и пошел, кляня почем зря про себя молоденьких барышень, которым не ровесников – столичных офицеров подавай. А что из этого проистечет, барышни в силу лет своих предугадать не в состоянии. Даже такие умненькие, как Клюева.
Портниха Андрея приняла едва ли не на кухне, ворча, что дел и без него невпроворот. Нежданно-негаданно заказов и у нее много оказалось, а ведь на объявление в газете и не надеялась. Но вот же, перед праздниками как с цепи все сорвались. А вечерний костюм для такого мужчины видного – это не на час работы. Однако же проникшись совсем уж несчастным видом посетителя, вспомнила, что есть у нее новый фрак с брюками, но недошитый. Поскольку клиент, сей фрак заказавший, не у нее даже, она просто перекупила по дешевке, глядь – и оказался в тюрьме. А ведь богатый человек, дворянин, застройщик был…
– Я в него, пожалуй, не влезу, – отшатнулся Андрей, заподозрив нехорошее.
Но, как оказалось, влез, и даже очень. Оставалось в боках ушить и по длине подогнать. Одна беда – подкладки у фрака не было, а в лавках шелку перед балом днем с огнем не сыскать. Марфа Васильевна похмурилась, подумала, воздела руку да и полезла в свои запасы. Но все без толку.
Андрею задача пойти на бал начала неразрешимой казаться. Но тут портниху как осенило.
– Ой! - обрадовалась она. - Мне тут платье заказали, только раскроить успела. И шелк как раз остался. Субтильная барышня…
– Это что же, я после барышни обрезки подбирать должен? – возмутился Звягинцев.
Портниха пожала округлыми плечами:
– А что такого? Сами же хотите побыстрее и хорошую работу. А шелк отменный и цвет… Прекрасно же подойдет, шик просто! Самое модное сочетание! Еще и галстук-бабочку из него вам скрою, – и раскинула перед Андреем лоскуты.
Голубые. А фрак темно-синий. И как это выглядеть будет? Впрочем, знатоком моды Андрей себя не считал. Время капало, и он сдался. Позволил крутить и вертеть себя, подшивать, надтачивать, сметывать. Вывалился от портнихи, едва дыша, с обещанием на дом через три дня пакет с бальной одеждой получить.
Выжав из самоходки все, на что та была способна, Звягинцев помчался в Историческое общество Ухарска, надеясь Забавушку там застать. Застал. Вот только зря все. Госпожа Петрофф, как про приглашение сыщику на балу пару составить услышала, лишь рассмеялась.
- Андрюшенька, душа моя, - она игриво провела пальчиком по его щеке. – Ну какая я тебе пара? И вместе нам появляться не стоит – сразу же сплетни поползут. Пока все уверены, что знакомство наше шапочное, и ты свободен, и я, а как свяжут нас злые языки, так и пойдут мести, проблем же не оберемся. Но танец я тебе оставлю, уж так и быть! Как у вас с танцами-то, господин сыщик?
- Нормально у меня с танцами. А ты, Забавушка, стало быть, тоже на балу будешь?
- Конечно! Как же мне братца своего троюродного не уважить? Чай, не знал ты, что в родстве я с Осокиным?
- Не знал, - вздохнул Звягинцев. – Веришь ли, еще утром мечтал с тобой в тишине сочельник провести.
- А чего ж на бал собрался? – лукаво поинтересовалась Забава Генриховна.
- Да из-за Марины все, Клюевой! – в сердцах воскликнул Андрей. – Ланской ничего умнее не придумал, как пригласить ее себе в пару! Сожрут же там девчонку!
- Ой, бедная девочка! – рассмеялась госпожа Петрофф. – И впрямь сожрут! Половина ухарских девиц о нем мечтает, а вторая половина уже себя за ним замужем видит. Офицер, красавец, столичный житель – как тут устоять. Да еще когда маменьки накручивают: не упусти, не прозевай. А они-то позубастей дочерей будут.
- Вот и я о том же. И как он сам не понимает, что подставляет ребенка? Не дурак же вроде. Да и сволочью не показался, - вздохнул мужчина. – А у меня душа болит, отвечаю я за нее.
- Ох, Андрюша, тянешь ты на себе воз. По силам ли? Не можешь ты за всех отвечать.
- Ну, за свою-то помощницу обязан, - отмахнулся Андрей.
Забава лишь головой покачала.
На встречу с подозреваемым ехал Андрей задумчивым и огорченным, едва в какую-то телегу не врезался. Но то ли состояние это нервное, то ли злость на Ланского, отчего-то лишь растущая, хоть и понимал умом Звягинцев, что не столь уж приятель виноват, но магия всколыхнулась, потянулась щупальцами во все стороны. Давно с бывшим полицейским такого не случалось: еще в университете подобные порывы-прорывы обуздывать научился. А сейчас вот даже и не захотел.
Оно и к лучшему: как глянул на приказчика с глазами хитрющими, так не только ложь почувствовал, мысли будто бы услышал. Стал вопросы задавать по наитию, ни разу не промахнулся. Запел голубчик, все выложил, и на Андрея смотрел с ужасом, понять не мог, откуда тот столько знает. Ну, хоть одно дело закончил, как хотел, до Карачуна. Если повезет, завтра и второе сладится.
Вот только дамы, с которой на бал пойти, у Звягинцева как не было, так и не появилось, и что делать, представления он не имел. И один пошел бы, но ведь отбою от незамужних девиц не будет. Нет, только с парой! Только где ее искать, пару эту? Нет никого.
Но, похоже сама судьба сжалилась над сыщиком, в кои веки решившим в люди выйти. В печали своей остановил Андрей самоходку на Долинском проспекте, зашел в чайную при кондитерской Власова. Нынче в каждом таком заведении подавали взвары – горячие, ароматные, с медом, с вареньями, с травами полевыми да пряностями заморскими, везде разные. Кое-кто и на аглитанский манер извращался – вино со специями грел. Но голову дурманить Звягинцеву сейчас было не с руки, да и не любил он этого. А согреться хотелось, хоть и было тепло в машине, а холод словно изнутри поднимался – от неприкаянности, от одиночества. Ну где это видано, чтобы молодой мужчина не мог девушку найти, чтобы на бал пригласить? Чай, не урод, не быдло какое. А вот растерял все – друзей прежних, знакомых старых…
Вот в таких расстроенных чувствах, с кружкой взвара и увидела его Аксинья Филипповна Котлубицкая, давняя приятельница Андреевой матушки. Подсела, поздоровались, разговорились. Женщина и нажаловалась, что сбежала пирожными себя побаловать, оттого что дома у нее скандал и истерика: старшая дочь Людмила на бал с женихом идет, а младшенькой, Любаве, дома остаться придется, потому что сами Котлубицкие быть никак не могут – Кирилл Вениаминович, супруг Аксиньи Филиповны, приболел сильно – а одну девицу на бал отпускать невместно. Но ей ведь хочется! В восемнадцать-то лет. Вот и рыдает.
