— Протяните руки, — велел жрец.

Я почувствовала, как Корки вздрогнул. Его огромная чешуйчатая рука легла на холодный край алтаря рядом с моей ладонью. Старик достал тонкий ритуальный кинжал.

Чик.

Острая сталь полоснула мою кожу. Я даже не успела ойкнуть, как жрец таким же быстрым движением надрезал ладонь Кроки. Его кровь была темнее моей, почти бордовой, и пахла палёным озоном.

— Сплетите их, — скомандовал старик. — Опустите в воду и не разрывайте связь, пока Амальдис не даст знак.

Я крепко сжала пальцы Дарга. Его когти осторожно коснулись моей тыльной стороны ладони, стараясь не поранить. Мы опустили соединённые руки в чашу.

В ту же секунду вода в чаше закипела, но не от жара, а от бешеного прилива магии. Наши капли крови, смешиваясь, начали закручиваться в золотистую спираль.

— Смотрите! — выдохнул Эйтор, и я почувствовала, как четверо моих мужей за спиной синхронно подались вперёд.

Статуи богов в нишах начали медленно наливаться светом. Но ярче всех сияла Амальдис. Её каменные ладони, простёртые над нами, вдруг окутало нежное сияние. В моей голове снова раздался тот самый голос, но теперь он был громче:

«Долг крови… Искупление духа… Прими его, Инамереанка, и сорви первую печать».

Я почувствовала, как через наши сплетённые руки в воду уходит не просто кровь, а всё то проклятие, что давило на Кроки веками. Боль от пореза исчезла, сменившись невыносимым, ослепительным жаром.

Спину обожгло так, словно к лопаткам приложили раскалённое клеймо. Я невольно выгнулась, впиваясь пальцами в ладонь Кроки, и почувствовала, как под кожей, прямо между лопаток, рисуется новая метка Истинности — сложная, горячая, расправляющая невидимые крылья.

Я резко выдернула руку из воды. Раны на ладони больше не было — кожа стала абсолютно гладкой, лишь лёгкое золотистое мерцание напоминало о порезе.

— Истинность подтверждена богами! — громовой голос жреца эхом разнёсся под сводами, заставляя замолчать даже ветерок, гулявший между колонн.

Внезапная волна энергии, тяжёлая и древняя, прокатилась по всем присутствующим. Джей пошатнулся, Эйтор схватился за голову, а Тэрсон невольно преклонил колено, не выдержав этого давления. Жрец, чей взгляд только что был ясным, вдруг побледнел. Его губы задрожали, а в глазах отразился первобытный ужас напополам с восторгом.

— Я вспомнил… — прошептал старик, и его посох со стуком упал на мрамор. — Я вспомнил Драконов. И причину войны. О боги, мы все были слепы!

Но я его почти не слышала. Мой взгляд упал на Кроки, и мне понадобилось немало усилий, чтобы поверить тому, что я вижу.

Магия Амальдис не просто признала его — она начала ломать проклятие. Прямо на моих глазах грубая серая чешуя на его плечах и шее начала осыпаться пеплом, обнажая мощные человеческие мускулы. Морда крокодила дрогнула, кости затрещали, перестраиваясь. Ужасающий оскал смягчился, вытягиваясь в волевой подбородок и прямые скулы.

Через мгновение передо мной стоял мужчина. Высокий, атлетически сложенный. Его лицо было суровым и прекрасным, а в копне иссиня‑чёрных волос виднелись две небольшие изумрудные пряди. Только глаза остались прежними — золотистые вертикальные зрачки Дракона, смотрящие на меня с такой нежностью, что у меня перехватило дыхание.

— Настя… — сорвалось с его губ.

Это был не рык. Не урчание. Это был настоящий, глубокий мужской голос, который он обрёл спустя века безмолвия.

Настя

А следом Кроки… Нет, теперь уже не Кроки… Он рванулся ко мне, обхватил моё лицо своими огромными горячими ладонями и поцеловал. Это был поцелуй, в котором смешались века одиночества и жажда жизни. Страстный, глубокий и по‑детски неумелый, но настолько трепетный, что я, кажется, забыла, где нахожусь, кто я и как меня зовут. Земля ушла из‑под ног, оставив только вкус его дыхания — пряный, как редкие травы, и жаркий, как само пламя.

Резкий, многозначительный кашель священнослужителя заставил его вздрогнуть и отстраниться.

— Прости… Я так давно мечтал это сделать, что не удержался, — его голос звучал хрипло, слова давались ему с трудом, словно он заново учился управлять собственным языком.

Но в его золотистых глазах было столько первобытной радости от каждой попытки произнести слово чётко, что у меня в груди сразу стало тепло‑тепло. Он смотрел на меня так, будто я была единственным солнцем во всей вселенной.

— Меня Дарг зовут, — произнёс он, пробуя своё имя на вкус.

— Дарг… — повторила я тягуче, смакуя каждый звук. — Красиво.

Мои мужья сзади просто «подвисли». Я кожей чувствовала их коллективный ступор. Кажется, они только сейчас начали по‑настоящему свыкаться с мыслью, что в нашей семье пополнение, и это пополнение только что выдало такой перформанс у алтаря, что даже Эйтор забыл свою очередную колкость.

А тем временем под сводами Храма зазвучал голос Богини. Теперь его слышали все — он вибрировал в самом воздухе, заставляя пламя свечей замереть.

«Первая печать сорвана. Однако помните, Драконы: чтобы вернуть истинный облик, вам нужно измениться внутри. И только искренняя любовь способна вам помочь. А до тех пор — находиться вам в облике проклятых…»

Стоило словам затихнуть, как сияние начало меркнуть. Я невольно посмотрела на своего красавца, на котором сейчас была прикрыта лишь кожаной юбкой…

И тут меня осенило. Холодок пробежал по спине, когда я осознала истинный смысл слов Богини.

С Дарга проклятие было снято полностью. Моя любовь и наша связь стали тем самым ключом, который вырвал его из чешуйчатого панциря. Он стоял здесь — живой, прекрасный, обретший голос и человеческий облик. А остальные? По всему Сальвосу сейчас тысячи Дивьих замерли, вспоминая своё величие, чувствуя, как внутри пробуждается древняя магия… Но они всё ещё ходили в образе крокодилочеловеков.

Я сделала свою часть — я спасла своего Истинного. Я пробила брешь в стене, которая казалась вечной. Но для всех остальных Скитальцев путь только начинался. Теперь им самим, каждому в отдельности, придётся искать свою любовь, меняться внутренне и доказывать богам, что они достойны вернуть себе крылья. Я дала им шанс, но не решение за всех.

— Настя… — Дарг коснулся моего плеча, и я вздрогнула от того, насколько человеческим и тёплым было это прикосновение. — Они… чувствуют. Теперь они знают, что это возможно.

— Да, — подал голос Эвол, выходя из оцепенения и потирая переносицу. — Ты сорвала первую печать. Теперь мир никогда не будет прежним.

Я посмотрела на своих мужей. Четверо высших существ и один новоиспечённый Дракон. Пятеро. Мой личный прайд, мой личный филиал дурдома… И моя самая большая любовь.

— Ну что, мальчики, — я попыталась улыбнуться, хотя ноги всё ещё немного подрагивали. — Первая печать снята, Дракон спасён, пророчество работает. Может, пойдём уже домой? Я ужасно хочу есть, и, кажется, Даргу пора сменить эту кожаную юбку на что‑то более… соответствующее его новому статусу.

Эйтор первым полностью пришёл в себя и, хмыкнув, окинул Дарга оценивающим взглядом.

— Согласен. Иначе, если он выйдет на площадь в таком виде, у половины женского населения Осрайге случится массовый обморок, а у второй половины — внезапное желание «искать любовь» прямо у ступеней Храма. Пошли уже, Дракон. Нам ещё предстоит научить тебя пользоваться вилкой.

Мы вышли из Храма. Солнце палило немилосердно, но на площади перед ступенями царила могильная тишина. Толпа расступилась, пропуская нас. Люди смотрели на Дарга — высокого, мощного, с изумрудными волосами и гордой осанкой. Они видели чудо. Они видели надежду, что им больше не нужно переживать за своих дочерей, которых раньше вечно похищали.

Перекусили мы на ходу — в городе творилось такое столпотворение, что задерживаться было опасно. Дома же меня ждало то, о чём я мечтала все эти три недели, но чего одновременно и побаивалась. Совместная ванная с Даргом.

Парни, как ни странно, оставили нас наедине. Ночью они, по‑видимому, достаточно «насытились» мной, а так как Дарг теперь официально стал членом семьи, их инстинкты наконец‑то угомонились. Биологическая агрессия исчезла, уступив место какому‑то суровому мужскому признанию — они больше не желали избавиться от пятого мужа, приняв его как неизбежное (и весьма внушительное) пополнение.