Я закончил с последним узлом на её пояснице. Мои ладони на секунду задержались на её талии, чувствуя, как она часто дышит. В этот момент я ощутил яростный всплеск магии от её предплечья.

Я резко отстранился, едва не повалив каменную ступу.

— Х‑р‑р‑с‑с… — я издал предупреждающий рык, глядя на её светящуюся метку‑лиану.

Они идут. Я чувствовал это кожей. Но я ещё не был готов отдать её. Не сейчас, когда она впервые улыбнулась мне, а не им. И как же сложно контролировать себя, чтоб не сорваться и не закинуть Искорку на плечо и не унести её туда, где кончаются границы всех королевств, и не увести её за океан.

Я протянул ей миску с плодами Алфикума.

— Ур‑р‑р‑м? — я подтолкнул еду. «Ешь. Нам нужно уходить глубже в гору. Твои самцы близко, но я не отдам тебя, пока ты не сможешь стоять на ногах сама».

Настя

«Господи, Настя, ты краснеешь, как школьница перед выпускным. И это не тот кавалер, за которым все школьницы бы бегали. Скорее, наоборот, убегали, сверкая конечностями в разные стороны с криком „Спасите, крокодилы‑гуманоиды атакуют!“. А я чувствую себя именно той безбашенной, которая, наоборот, готова сдаться в плен этим самым гуманоидам, потому что… Да я даже не знаю почему, вот хочется и всё тут», — я мысленно дала себе подзатыльник. Но отрицать очевидное было глупо: мне нравилось его внимание. Его неловкое, почти благоговейное отношение ко мне выбивало почву из‑под ног.

Дарг пододвинул ко мне блюдо с плодами Алфикума. Огромные, налитые пунцовым соком ягоды мерцали в полумраке пещеры. Эйтор частенько уплетал эти плоды. Как Кроки умудрился их достать? Он что, грабил сады Айлендерса ради моего завтрака?

Я взяла одно яблоко — буду называть его так, потому что ну уж очень они на яблоки красные и наливные похожи. Стоило мне надкусить тонкую кожицу, как во рту взорвался вкус концентрированного лета, терпкого вина и… магии, по‑другому и не описать этот ни с чем не сравнимый вкус.

— О‑о‑о… — невольно сорвалось с моих губ.

В ту же секунду мир вокруг поплыл. Сок Алфикума, видимо, сработал как катализатор для моей истощённой системы. Метка на шее — Ледяной цветок Эйтора — обожгла кожу арктическим холодом. Перед глазами вспыхнула чёткая, до боли реальная картинка:

Высокие деревья Алфикума. Ночь. И Эйтор — бледный, с потемневшими от ярости глазами. Он стоит на колене, прижимая ладонь к земле, и жадно втягивает ноздрями воздух.

— Эйтор… — выдохнула я, роняя остатки яблока на шкуры.

Дарг

Гх‑р‑р‑а…

Мой хвост нервно ударил по камням. Я знал, что эти плоды — опасный дар. Вампиры берегут свои рощи пуще золота, и их поисковые заклинания настроены на каждый сорванный плод. Я рисковал, когда воровал их ночью, но я хотел, чтобы Искорка быстрее набралась сил.

Я подошёл к ней и легонько коснулся её плеча, прерывая её видение.

— У‑р‑р‑м? — я издал вопросительный звук, указывая вглубь пещеры, в сторону тёмных проходов, ведущих к Сердцу Горы.

Нам нельзя здесь оставаться. Если её муж‑вампир уже на границе леса, он найдёт след сока Алфикума и заберёт у меня Искорку, а мне этого категорически не хочется, по крайней мере, не сейчас уж точно.

Я начал быстро собирать наши вещи: мех, запас сушёных трав и воду. Настя смотрела на меня широко распахнутыми глазами, в которых страх боролся с надеждой. Она понимала, что «наши» близко. Но она также видела, как я метался по гроту, пытаясь её спрятать.

Я подхватил её на руки. Она была лёгкой, как пёрышко, и пахла теперь так же, как плоды Айлендерса. Для любого преследователя она теперь сияла в астрале как маяк.

— Х‑р‑р‑с‑с… — я предупреждающе рокотнул. «Тихо. Мы уходим вниз. Там, где камни пахнут серой, они тебя не учуют».

Но стоило нам сделать шаг к дальнему тоннелю, как из темноты послышалось тяжёлое, натужное сопение и запах дикого мёда.

Медвепчёл.

Огромная туша, покрытая бурой шерстью с золотистыми полосами, перегородила нам путь. Видимо, его привлекла сладость Алфикума. Зверь стоял на задних лапах, задевая головой свод, и его маленькие глазки горели недобрым огнём.

Я осторожно опустил Искорку за свою спину.

— ГХ‑Р‑Р‑А‑А! — мой рык заставил стены вибрировать. Я не отдам её. Ни другим самцам, ни монстрам.

Настя

Мир вокруг превратился в хаос из рычания, шерсти и свиста когтей. Я вжалась в каменную стену, наблюдая за тем, как Кроки, мой тихий и заботливый спаситель, трансформируется в само воплощение ярости.

Медвепчёл был огромен — гора мышц, пахнущая диким мёдом и старым мехом. Он замахнулся когтистой лапой, способной раздробить гранит, но Кроки был быстрее. С утробным, леденящим кровь кличем — «ГХ‑Р‑Р‑А‑А‑А!» — Дивий кинулся вперёд. Он не просто дрался, он танцевал в этой бойне. Его хвост хлестнул зверя по морде, ослепляя, а челюсти сомкнулись на загривке монстра.

Фонтан густой, тёмной крови брызнул во все стороны, пачкая своды пещеры и моё новое платье от Кроки. Я закричала, но мой голос потонул в предсмертном реве Медвепчёла. Кроки рванул когтями грудину зверя, буквально вырывая жизнь из этой махины. Финальный удар — и туша монстра с глухим грохотом рухнула к моим ногам, поднимая облако пыли.

Кроки стоял над ним, тяжело дыша. Его грудь вздымалась, чешуя была залита кровью, а в золотистых глазах всё ещё догорал первобытный огонь.

— Кроки! — я бросилась к нему, забыв о слабости. — О боже, ты ранен? Где болит? Посмотри на меня!

Я крутилась вокруг него, лихорадочно ощупывая его мощные плечи и бока, не обращая внимания на то, что мои руки уже по локоть в крови убитого зверя. Я так боялась, что этот огромный косматый урод задел его.

— Пожалуйста, не молчи… Ну, в смысле, проурчи хоть что‑нибудь! — я почти плакала от адреналина и страха за него.

Дарг

Х‑р‑р‑ф‑ф…

Я медленно приходил в себя. Боевой транс отпускал, оставляя лишь звон в ушах и дикую усталость. Но её прикосновения… Её маленькие, дрожащие ладошки на моей чешуе обжигали сильнее, чем раны от когтей зверя. Она переживала за меня. За монстра.

Я посмотрел на неё. Моя Искорка была вся в пятнах крови Медвепчёла — на лице, на новом платье, на волосах.

У‑р‑р‑м… — я издал низкий, вибрирующий звук, стараясь вложить в него всё своё успокоение. «Я цел. Но ты… Ты пахнешь смертью. Тебе нельзя оставаться такой».

Её зрачки расширились от удивления, когда я снова подхватил её на руки. Я не чувствовал веса её тела, только её бешеное сердцебиение под своими пальцами. Развернувшись, я понёс её вглубь горы, к самому дальнему, скрытому источнику.

Там, где вода была прозрачной, как слеза, и пахла минералами, я осторожно поставил её на ноги у самого края чаши. Кровь зверя уже начала подсыхать коркой на её нежной коже.

Я зачерпнул воду ладонями и начал медленно смывать багровые пятна с её лица. Мои движения были до боли осторожными. В этом интимном полумраке, под шум падающей воды, я чувствовал, как её Магическое эхо снова меняет цвет. Страх ушёл. Осталась только… благодарность. И то самое смущение, от которого мои когти непроизвольно царапали камень.

Она смотрела на меня, не отрываясь. И в этом взгляде я читал то, чего никогда не видел в глазах женщин своего клана. Доверие.

— Спасибо, Кроки… — прошептала она, накрывая мою мокрую лапу своей рукой. — Ты мой герой.

Я замер. Внутри разлилось тепло, которое заставило мою чешую на загривке дрогнуть.

Настя

Кроки бережно поставил меня на ноги у самой кромки воды, обмыл.

Его чешуя была густо залита кровью зверя, и он, издав короткое, вибрирующее урчание, указал мне на дальний выступ скалы — мол, «отвернись, я сейчас».

Я послушно отвернулась. Слушать всплески воды и тяжёлое, хриплое дыхание Дивья в замкнутом пространстве пещеры было… испытанием для моих и так расшатанных нервов. Чтобы хоть как‑то отвлечься от картин того, как Кроки смывает с себя следы боя, я принялась блуждать взглядом по стенам грота.