Вот у моей матери был подобный опыт. В молодости считала, что истинного нашла, но в итоге кроме боли они ничего не почувствовали во время укуса. Но маме было плевать на это, так что она всё равно захотела связать себя узами брака с ним. В общем-то, была молодая и наивная. Всё изменилось буквально в день свадьбы, и благо, что они не успели произнести клятвы и стать законными супругами. Короче говоря, застукала она своего ненаглядного с двумя развратницами-человечками, и по совместительству они были слугами в его доме. А потом там такое началось… В общем, дом недожинешка стал практически непригоден для существования в нём.

Так что единственный совет, который мне дала мама: «Не ведись на красивые глазки, и если это не истинная, не смей привязываться, потому что такой вампир предать сможет легко». Так что, встретив Настю, я бесился в разы сильней, когда вспоминал мамины рассказы, потому что и хочется, и колется.

И вот сейчас я окончательно понял, почему так вёл себя. Кто же знал, что я всё это время собачился со своей истинной парой? Зато теперь я знаю точно: после сегодняшнего она от меня никуда не денется. И плевать, что где-то там у неё есть муж. После того, что случилось, он для меня в лучшем случае братом по несчастью станет, кхм… Не так выразился — побратимом станет с общим солнышком.

Поднимаюсь на ноги, всё ещё не отрываясь от губ малышки, и одновременно её поднимаю. Настя обвила вокруг меня руки и ноги. В глазах плещется дикое возбуждение, зеркальное тому, что сейчас бушует в моих глазах.

— Ты сводишь меня с ума, — шепчу я, чувствуя, как её тело дрожит от возбуждения.

Дверь пришлось закрывать с помощью магии — отрываться от своей истинной сейчас просто невозможно. Мешающее платье я просто разрываю, опуская её на кровать.

— Оно же новое было, — шепчет возбуждённым голосом Настя, пока я любуюсь её обнажённым телом.

— Я тебе другое куплю или сразу целый магазин, — говорю я, параллельно опускаясь поцелуями к аппетитным полушариям, что на каждый вздох призывно поднимались и жаждали ласки. — И вообще всё, что захочешь, куплю, прелесть моя.

— Льдышка… Мне или снится, или тебя сейчас можно Лавой называть! Ох… — умудряется издеваться она, при этом уже вовсю водит руками до тех мест, куда может сейчас дотянуться, одну руку в мои волосы запускает и зажимает сильно. Такие маленькие движения лишь подпитывают возбуждение, пылающее во мне, будто дровишек в камин подкинули.

— Тебе можно всё, — с жаром выдыхаю я ей в губы и уже полностью обнажённый нависаю над ней.

— У меня муж есть, — вяло всё же приняла попытку прийти в себя моя ненаглядная.

— У тебя их два, — с ухмылкой ответил я, впиваясь в пухлые губы. Параллельно подхватил её под бёдра, подложив под них подушку. Провёл возбуждённым до предела членом по её влажным складкам, размазывая влагу, и одним резким толчком вошёл до предела!

— Ах… — сладко стонет она, выгибаясь всем телом, и стоп-кран полностью сносит: глубокие, резкие толчки, каждый раз меняя угол проникновения, балансируя на грани удовольствия. — Ох… Дааа… Мне так хорошо сейчас, ах…

Я продолжал двигаться, наслаждаясь каждым моментом, каждой эмоцией на её пылающем лице. Наши тела слились в едином ритме. Моя строптивая уже была близка к кульминации. Но ощущение того, как её тело начало содрогаться от неминуемого наслаждения, откликнулось во мне взрывом красок — и это стало последней каплей для меня.

— Чёрт! — стону я, кончая с неописуемым удовольствием, ощущая, как Настя плотным кольцом сжимает мой член.

Какое-то время мы лежим в обнимку, пытаясь прийти в себя. Никогда не думал, что связь истинных ощущается так… Это невозможно описать словами. Я словно нахожусь в каком-то сладком бреду, из которого нет ни малейшего желания выбираться. Внутри вспыхнул целый рой инстинктов: любить, защищать, беречь, лелеять и даже спорить — но теперь только с ней и только так, чтобы все наши разногласия заканчивались в постели. Этот список желаний можно писать вечность, но сейчас не время для раздумий.

Плечо горит. Я кожей чувствую, как там пульсирует магия, вырисовывая ледяной цветок — метку, которая навсегда связала наши жизни. Я знаю, потому что точно такой же узор сейчас расцветает на плече у Насти.

Пора в душ. Подхватываю свою жену на руки — она кажется мне сейчас легче пёрышка. Настя, совершенно обессиленная, даже не пытается протестовать, позволяя мне самому ухаживать за ней. Я осторожно ставлю её под тёплые струи воды, придерживая за талию, потому что её ноги подкашиваются.

Пока я бережно омываю её плечи и спину, невольно хмыкаю про себя, вспоминая наши бесконечные перепалки. Ещё совсем недавно эта невыносимая девчонка смотрела на меня с вызовом, её слова были острыми, а взгляд обещал мне скорую расправу.

Я осторожно смываю пену с её волос, глядя на то, как она доверчиво прикрыла глаза. Контраст между её обычной колючестью и нынешней податливостью кружит голову. Теперь она здесь — тихая, беззащитная и полностью моя.

— Надо же, какая ты, оказывается, спокойная, когда не пытаешься меня придушить взглядом, моя единственная человечка, — негромко бормочу я, любуясь тем, как капли воды стекают по её коже.

Появление метки выкачало из неё почти все силы. Сейчас ей нужно поспать, а как только проснётся — я должен буду хорошенько её накормить.

Аккуратно заворачиваю её в пушистое полотенце и начинаю медленно промакивать влагу. В моменте ловлю себя на мысли, что рядом с ней хочется, чтобы время замедлило свой бег.

— Чувствую себя мороженкой, которая совсем растаяла от рук Ледышки… — сонно шепчет жена, едва ворочая языком.

— Моя, — выдыхаю я ей в волосы, глубоко вдыхая её аромат.

Больше нет нужды скрывать притяжение. Я в открытую наслаждаюсь её присутствием, пока несу обратно к кровати. Уложив её на подушки, забираюсь следом, накрывая нас обоих одеялом и крепко прижимая Настю к себе, словно величайшее сокровище.

— Ледышка… — совсем тихо прошептала она, окончательно проваливаясь в сон в моих руках.

— Я всегда рядом, — отвечаю я, нежно целуя её в лоб и закрывая глаза, чтобы разделить этот покой на двоих.

Настя

Проснулась я не от ласкового солнышка, а жаль. В голове всё ещё бурлила каша: сознание отчаянно пыталось переварить события вчерашнего дня, которые казались нереальным сном. Пока я спала, мозг отдыхал, но реальность ворвалась в комнату без стука.

Точнее, стук был. Тяжёлый, яростный — казалось, кто‑то вознамерился вышибить дверь вместе с косяком.

— Адепт Эйтор! Немедленно откройте! — прогремел за дверью грозный голос Тэрсона.

Внутри у меня всё сжалось от нехорошего предчувствия. Судя по рыку, мой истинный‑титан был явно не настроен на светские беседы. Но Эволу, казалось, было плевать на шум. Он лишь крепче обнял меня, вовлекая в глубокий, дурманящий поцелуй. Ему странным образом удалось на мгновение расслабить меня, заставив забыть о внешнем мире, но очередной удар в дверь заставил меня вздрогнуть.

Эйтор издал что‑то среднее между рыком и шипением. Одним коротким пассом руки он наколдовал себе одежду — вернее, только штаны, оставив торс обнажённым. На его плече вызывающе ярко сиял «ледяной цветок» новой метки.

Он направился к выходу, на ходу решив напоследок дёрнуть титана за усы:

— Господин Тэрсон, к чему такая настойчивость? Не припомню, чтобы наши отношения были настолько близкими!

Ответом послужил глухой удар — судя по звуку, кулак преподавателя встретился со стеной рядом с косяком. Я едва успела подорваться с кровати и обмотаться покрывалом: от моей одежды остались одни лоскуты, и все мои метания произошли за секунду до того, как дверь распахнулась. Щёки полыхали огнём.

— Где Настя?! Я чувствую её ауру! — прорычал Тэрсон, хватая моего… кхм, мужа за плечи, пытаясь отшвырнуть его в сторону.

Он меня ещё не видел, но уже стоял на грани превращения в боевую форму. Его кожа потемнела, приобретая пугающий графитовый оттенок с металлическим отливом. Эйтор, разумеется, не сдвинулся ни на миллиметр.