Я проглотила кусок и посмотрела на них в упор. Тэрсон стоял справа, сжимая кулаки так, что костяшки белели, Эвол стоял слева, сверкая своими красивыми глазами. Между ними воздух буквально искрил от взаимной неприязни.

— Мальчики, у меня один вопрос, — я отложила вилку, чувствуя, как еда встаёт комом в горле от их тяжёлых взглядов. — Вот вы говорите — «без битвы». А как вы собрались ставить на мне свои метки, если вы прямо сейчас друг друга терпеть не можете? Один замахнётся, а второй его в спину магией ударит? Как вы будете делить меня в этой комнате, если между вами ненависть стоит такая, что её ножом резать можно?

Тэрсон глухо рыкнул, и этот звук заставил меня вздрогнуть. Его кожа на руках снова потемнела, приобретая тот самый пугающий графитовый блеск.

— В том‑то и проблема, Настя, — чеканно произнёс он, не сводя яростного взгляда с Эвола. — Пока наших меток на тебе нет, мы для друг друга — просто чужаки. Посторонние самцы, которые влезли на чужую территорию. А теперь, когда этот кровосос успел «застолбить» место вторым…

— Инстинкты вопят, что нужно сначала зачистить пространство, — закончил за него Эвол. Его голос звучал неестественно спокойно, но пальцы, которыми он только что сушил мои волосы, сжались в кулаки. — Тэрсон прав. Пока мы не поставим свои печати, мы будем воспринимать друг друга как угрозу. Именно поэтому существуют эти «заявки». По закону Академии, если у девушки несколько истинных, они обязаны соблюдать очерёдность, чтобы не превратить брачный ритуал в бойню.

— И как же выглядит эта ваша «очерёдность»? — я нервно хихикнула. — Вы на кулаках решили, кто следующий? Или по алфавиту?

Тэрсон сделал шаг ко мне, нависая своей мощной фигурой, и я почувствовала исходящий от него жар.

— По старшинству и праву первого обращения, — отрезал титан. — Мы с эльфом заключили временный пакт о ненападении. Пока один из нас ставит метку, второй обязан находиться в состоянии магического транса или в другой комнате под надзором кураторов.

— Вы с ума сошли… — прошептала я, глядя на их решительные лица. — Вы серьёзно хотите решать это через «протоколы» и усыпление друг друга?

— Настя, — Эвол подошёл ближе, заглядывая мне в глаза своими самоцветами, в которых сейчас плескалось не мудрое спокойствие, а голодная ревность, — это единственный способ не дать нам убить друг друга прямо у твоих ног. Ты — наша жизнь. Но пока мы не связаны магически, мы — враги.

Я посмотрела на браслет Джея на запястье, потом на пульсирующую метку Эйтора на плече. Боги Сальвоса явно имели специфическое чувство юмора, подкидывая мне столько «счастья» разом.

Вот почему мой дорогой муженёк во время своих рассказов не упоминал, что иметь много истинных — это иметь много проблем. И дайте мне, пожалуйста, божественную книгу жалоб, мне срочно нужно поставить плохой отзыв про здешние минусы.

— Значит, пока Эйтор видит сны, кто‑то из вас двоих планирует… — я замялась, подбирая слово, — завершить процесс?

Тэрсон и Эвол синхронно переглянулись. В этом коротком контакте было столько «стали» и невысказанных угроз, что стало ясно: их пакт держится на честном слове, которое натянуто до звона и готово лопнуть в любую секунду. Я предпочла промолчать. Сейчас не время лезть в мужские разборки, тем более что у нас оставалось чуть больше суток до того момента, как я отправлюсь к Джею.

События закрутились стремительно. После плотного позднего ужина, который прошёл в звенящей тишине, Эвол ушёл к себе. Тэрсон же, не терпя возражений, перенёс меня через портал в свой дом. Коттедж был шикарен, но я едва ли замечала детали. Всё моё внимание было приковано к титану, который нёс меня на руках. Он держал меня так бережно, словно я была сделана из тончайшего хрусталя, но при этом хватка была железной. Я понимала: захоти я сейчас вырваться — и у меня бы ничегошеньки не вышло. В этой нежности чувствовалась абсолютная, непреклонная власть.

Внутри всё дрожало. Нервы натянулись, как гитарные струны. Я ещё толком не успела прийти в себя после метки Эйтора, а теперь на очереди были ещё две. И, как вишенка на торте, план с порошком в скрытом кармане. Мне предстояло «обезвредить» того, кто сейчас так собственнически прижимал меня к себе. Не мир, а сказка, правда, с лёгким привкусом триллера.

— Мне Джей говорил, что для проявления метки нужно идти в храм, — тихо прошептала я, надеясь, что мой голос не слишком сильно дрожит. — Но я там ещё ни разу не была.

Я уже приготовилась услышать что‑то вроде: «Сначала выспись, а утром отправимся к алтарям». Но Тэрсон лишь низко, неожиданно мягко рассмеялся. Этот звук отозвался вибрацией в моей груди.

— Ты, моя дорогая, исключение из всех правил, — его голос обволакивал, как тяжёлый бархат. — Во‑первых, ты — намереанка, которых мир не видел с начала войны. Это значит, что у богов на тебя свои, особые планы. А во‑вторых… То, что метка первого истинного проявилась без всяких храмов, говорит об одном: тебе не нужны стены и жрецы. Тебе нужен только сам истинный.

— Ну, это многое объясняет, — буркнула я, пряча лицо у него на плече.

Вот точно — мне нужна книга жалоб на мироздание. Без меня меня женили, планы построили, судьбу расписали. Оставалось только надеяться, что у богов, которые за мной наблюдают, хватит совести отворачиваться от своих небесных экранов во время пикантных сцен. Пусть лучше идут на чаепитие или на обед. Желательно — долгий.

Тэрсон остановился посреди просторной спальни, залитой мягким светом свечей, и наконец опустил меня на пол, но рук не убрал.

— Не стоит переживать, Анастасия, — он склонился к моему уху, обжигая кожу горячим дыханием. — Я тебя хорошенько подготовлю, чтобы ты смогла принять мою силу без проблем.

Сердце пропустило удар, а затем пустилось в галоп, как после тяжёлого забега. Я даже икнула от неожиданности, а щёки вспыхнули так, что, казалось, в комнате стало светлее. «Хорошенько подготовлю»? В его устах это прозвучало настолько многообещающе и двусмысленно, что воображение тут же нарисовало десяток картин, от которых перехватило дыхание.

С того момента, как меня внесли в спальню, и до того мига, когда я оказалась абсолютно нагой на необъятной кровати — такой огромной, что в ней легко затерялся бы десяток человек, — я пребывала в каком‑то тягучем, плотном трансе. Внутренний предохранитель просто не выдержал: попытки осознать мою новую жизнь, метки, богов и титанов привели к тому, что в голове что‑то окончательно перегорело.

Очнулась я только тогда, когда реальность вспыхнула обжигающим жаром между бёдер.

Горячее дыхание Тэрсона опалило кожу, и стон вырвался сам собой — непослушный, хриплый, искренний. Сопротивляться было бесполезно: я почти мгновенно провалилась в пучину удовольствия.

Его ласки были запредельно умелыми, почти пугающими своей точностью. Я выгибалась в спине, задыхаясь от того, какие кульбиты он вырисовывал языком, и в слепом поиске опоры сминала под собой шёлковые простыни. Сладкий пожар охватил всё тело, заставляя меня плавиться в его руках.

Но Тэрсону, кажется, было мало моей реакции. Он хотел большего, хотел выжечь на моей подкорке этот момент.

Его руки соскользнули с моих бёдер. Пальцы одной руки уверенно и глубоко проникли внутрь, приятно растягивая и безошибочно находя каждую точку, от которой по позвоночнику били разряды тока. Он не прекращал терзать меня языком, превращая моё тело в натянутую струну. Вторая рука тем временем медленно огладила живот, поднимаясь к бешено вздымающейся груди.

Когда Тэрсон сжал сосок — не больно, но властно и ощутимо, — меня будто шарахнуло молнией. Перед глазами заплясали яркие искры, мир окончательно потерял очертания. Мой крик на пике удовольствия, наверное, разнёсся далеко за пределы дома, но в этот миг мне было плевать. Существовал только этот невыносимый жар и титан, который владел мной так, словно я была создана специально для его рук.

Когда Тэрсон отстранился, я лишь мельком успела увидеть то, что теперь призывно подрагивало и требовало своего. Увиденное заставило меня обомлеть. В голове пронеслась паническая мысль: «Он точно войдёт в меня? Это же физически невозможно!» Я, конечно, знала, что титаны — существа иного порядка, но почему один из истинных оказался настолько… внушительнее других?