— О нет… Инстинкты все еще срабатывают. И довольно хорошо. Они работают даже сверхурочно. Так вы, кажется, говорите. — Ее карие глаза были спокойны, а лицо — непроницаемо. — Я действительно верю, что могу без боязни вручить свою жизнь в ваши руки.

— Но может статься, что обратно вы ее не получите.

— Но может статься, что я и не буду против этого.

Она долго смотрела на меня, причем без всякого страха. А потом перевела взгляд на скрещенные руки. Она разглядывала их так долго, что в конце концов и я перевел взгляд туда же. Но я не мог понять, что в этих руках не так. Наконец она подняла на меня глаза и посмотрела с робкой улыбкой, которая совсем не была ей свойственна.

— Наверное, вам хочется узнать, зачем я пришла, — сказала она.

— Об этом догадаться нетрудно. Вы хотите услышать от меня историю, в которую ввязались. Особенно ее начало и предполагаемый конец.

Она кивнула:

— Когда я начинала артистическую карьеру, я играла эпизодические роли, но всегда знала содержание всего фильма. В этой пьесе, написанной самой жизнью, у меня тоже эпизод. Но сценарий мне абсолютно неизвестен. У меня трехминутный выход во втором акте, а я не знаю, что случилось до этого. Потом я еще раз появляюсь на одну минуту в четвертом акте. Но опять не знаю, что произошло в этом промежутке, и я не имею понятия, как закончится пьеса. — Она приподняла руки ладонями вверх. — Надеюсь, вы можете понять, как неприятно это действует на женщину?

— Вы действительно ничего не знаете?

— Уверяю вас.

Я ей поверил. Я ей поверил, потому что она говорила правду.

— В таком случае не принесете ли мне то, что в этих краях так мило называют освежающим. — Я слабею с каждым часом.

Она послушно поднялась и принесла мне «освежающего». Это влило в меня такие силы, что я оказался в состоянии рассказать ей то, что она хотела услышать. 

— Это триумвират, — начал я, что не совсем соответствовало действительности, но было к ней очень близко. — Сэр Энтони, Лаворский, который, как я полагаю, не только бухгалтер, но и ответственный за финансовые операции, и Джон Доллман, генеральный директор пароходных компаний вашего супруга. Я думал, что к ним примыкают еще шотландский адвокат Мак-Каллюм и Генри Бискарт, которому принадлежит один из самых крупных банков в Париже, но ошибся. Во всяком случае, в отношении Бискарта. Он был приглашен якобы для проведения деловых переговоров, но на самом деле у него пытались получить информацию, необходимую для очередного захвата. Но он сообразил куда ветер дует, вернее заподозрил, и уклонился от дальнейшего общения. О Мак-Каллюме я ничего не знаю.

— Ни Бискарт, ни Мак-Каллюм не жили на борту «Шангри-Ла». Они на несколько дней остановились в отеле «Колумбия» и два раза ужинали с нами. Но после того достославного вечера, когда вы побывали на «Шангри-Ла», больше не появлялись.

— Кроме всего прочего им не понравилось обращение вашего супруга с вами.

— Мне тоже. Я знаю, что делал на борту мистер Мак-Каллюм. Мой супруг планировал строить предстоящей зимой в устье реки Клайд нефтеперегонный завод, и Мак-Каллюм оформлял для него арендные договоры. Муж сказал, что в конце года, по всей вероятности, у него высвободятся большие суммы, которые он хотел бы вложить в дело.

— Все верно! Огромные суммы от всех этих пиратских захватов. Я полагаю, выяснится, что главой и инициатором этого предприятия был Лаворский. Именно он подвел Энтони Скураса к мысли, что его империя нуждается в притоке свежего капитала, и при этом убедил воспользоваться именно таким методом.

— Но… но ведь у моего супруга всегда были деньги в достаточном количестве, — возразила Шарлотта. — Всегда все самое лучшее: яхты, дома, машины…

— Ну, для этого деньги у него были, так же как и у половины тех миллионеров, которые прыгали с небоскребов Нью-Йорка во время биржевого краха… Нет, моя милая, для них это не те деньги, вы ничего не понимаете в крупных финансах. — Это замечание, исходившее из уст человека, вынужденного влачить жалкое существование на мизерную зарплату, я счел поистине гениальным. — У Лаворского родилась сказочная идея — заниматься пиратством на высшем уровне — захватывать корабли, но только те, на которых перевозится звонкой валютой миллион фунтов стерлингов, не меньше.

Она уставилась на меня, открыв рот. Как бы мне хотелось иметь такие же зубы, как у нее, — половину моих собственных за последние годы выбили враги Дядюшки Артура. Я с горечью подумал о том, что Дядюшка Артур на двадцать пять лет меня старше и тем не менее мог хвастаться тем, что до сих пор не потерял ни одного зуба.

— Вы все это выдумали, — прошептала она.

— Не я, а Лаворский. Я ведь только рассказываю, у меня не хватило бы мозгов придумать что-то подобное. Придумав эту великолепную схему зарабатывания денег, они столкнулись с тремя проблемами. Во-первых, как узнать, когда и на каких кораблях будет перевозиться валюта. Во-вторых, как эти корабли захватить, и в-третьих, где их спрятать на время, пока будут вскрываться сейфы,  для того, чтобы выпотрошить современный сейф, нужно потратить немало времени — иногда целый день.

Первая проблема решалась довольно легко. Они подмазали крупных банковских служащих — и свидетельством тому служит тот факт, что они пытались подкупить Бискарта, — но я не думаю, что будет возможность  привлечь этих людей к суду. Зато вполне осуществимо арестовать их главного информатора, их козырного туза и нашего благородного друга — лорда Чернли и выдвинуть против него веские обвинения. Значительная часть ценных морских грузов страхуется у Ллойда. Лорду Чернли наверняка было известно хотя бы о некоторых из них. Он знал и о ценности грузов, и о том, какая фирма или какой банк их отправляет. Ко всему прочему у него имелись сведения о корабле, везущем ценный груз, и дне его отправления.  И прошу не глядеть на меня так — это выбивает меня из равновесия.

— Но ведь лорд Чернли — зажиточный человек, — вставила Шарлотта.

— Лорд Чернли пытается создать такое впечатление, — поправил я. — Имея титул, он должен доказывать свою состоятельность, чтобы оставаться членом аристократических клубов. Но, может быть, он поставил не на ту лошадь или проигрался на бирже.  Но возможно, он действительно богатый, но психически больной — ему нужно много денег, все больше и больше, и он просто не может остановиться, как алкоголик ушедший в запой.

Вторую проблему, захват судов, разрешил Доллман. Корабли вашего супруга транспортируют нефть иногда довольно темным субъектам. Для таких рискованных рейсов, несомненно, нужны особые люди. Я даже не думаю, что Доллман сам подобрал пиратскую команду. Я лично склоняюсь к тому, что он отыскал только нашего хорошего «друга» капитана Имри, биография которого весьма интересна, и дал ему такое поручение. Из всех экипажей флота Скураса были выбраны самые достойные. Когда команду собрали, господа Скурас, Лаворский и Доллман стали выжидать, пока в открытом море не появится первая жертва, а потом отправили вас и вашу горничную в отель, взяли пиратскую команду на «Шангри-Ла» и напали на корабль. Причем каждый раз они применяли разные трюки, о которых я расскажу позднее. Во всяком случае, им всегда удавалось захватить корабль. После этого «Шангри-Ла» высаживала плененную команду на сушу под надзор часовых, а в это время остальные пираты отводили захваченный корабль в особое место.

— Не может этого быть! Не может этого быть! — бормотала она. Раньше я видел как женщины заламывают руки только в кино, а сейчас Шарлотта Скурас демонстрировала мне как это делается на самом деле. Лицо ее было мертвенно-бледным. Она знала, что все, что я ей сейчас рассказал, — правда. — Вы сказали особое место, Филипп? Что вы имеете ввиду?

— Ну а где бы вы спрятали корабль, Шарлотта?

— Откуда мне знать? — Она устало пожала плечами. — Сегодня ночью я что-то плохо соображаю. Может быть, где-нибудь в Арктике или в уединенном норвежском фиорде, а может быть в бухте какого-нибудь необитаемого острова. Больше ничего не могу придумать, Филипп! Не так уж много можно найти таких мест: ведь корабль — не игрушка, его не так-то легко спрятать.