— Принесите мне одну из бритв вашего отца.

— Вы не хотите, чтобы я слышала?

— Можете думать все, что хотите, только сделайте то, о чем я прошу.

С высокомерным видом она вышла из комнаты, а вернулась еще до того, как я начал говорить — только-только закончил настройку. В общей сложности я провел за микрофоном десять минут. За исключением кодовых названий вся передача велась открытым текстом, поскольку шифровальной книги не было, да и время поджимало. Говорил я медленно и отчетливо. Изложил план предстоящей операции с поминутной последовательностью действий. Подробно, до мельчайших подробностей, описал наружную и особенно внутреннюю планировку замка Дюб-Скейр. Обговорил частоты для экстренной радиосвязи.

Напоследок поинтересовался, не случилось ли чего-нибудь в этом районе за последние часы. Я не повторился ни разу, так как мой разговор все равно записывался на пленку. Не добрался я и до середины разговора, как брови Сьюзан от удивления поднялись и исчезли под ее челкой. А у Гарри был такой вид, словно его по голове огрели мешком с песком.

Закончив передачу, я привел передатчик в прежнее состояние:

— Ну вот, кажется, и все, осталось последнее, весьма неприятное, дело.

Я засучил рукав и, взяв опасную бритву, которую принесла Сью, сделал на предплечье неглубокий порез. Я не собирался проливать много крови, так как был убежден, что она мне еще понадобится. Я выпустил ее ровно столько, чтобы испачкать как следует конец штыка. Сьюзен широко раскрыла глаза, глядя на эти мои действия. Потом я протянул ей рулончик лейкопластыря, и она,  не говоря ни слова, заклеила порез. Я опустил рукав, и мы отправились. Впереди — с бутылкой виски и фонариком Сьюзен, затем Гарри, которого я подталкивал сзади винтовкой. Дверь радиостанции я закрыл той же отмычкой, которой открыл ее.

Дождь перестал, и ветер поутих. Зато туман стал гуще, к тому же похолодало. Бабье лето на плоскогорье во всей красе!

Мы направились к краю обрыва, туда где я бросил винтовку часового охранявшего главные ворота замка. Шли, подсвечивая себе фонариком. Его стекло я освободил от лейкопластыря и он светил во всю свою мощь. — В таком тумане, парень, неусыпно дежуривший на наружной галерее, что опоясывает верх замка по всему периметру,   не смог бы разглядеть нас и на расстоянии пяти метров даже в самый лучший в мире бинокль ночного видения.  Но говорили мы тихо, поскольку  звуки в тумане разносятся довольно своеобразно. Они звучат то приглушенно и искаженно, а то, иногда, с непостижимой четкостью слышны на больших расстояниях, так что рисковать было нельзя.

Найдя винтовку, я сделал ее прикладом несколько вмятин и вонзил ее в землю, так чтобы ее было видно издалека. Винтовку Гарри я положил таким образом, чтобы испачканный кровью штык сразу бросался в глаза.  Ногой взрыхлил траву в нескольких местах. Расплескав  вокруг большую часть содержимого бутылки  виски, я почти пустую бутылку положил возле одной из винтовок. Пока я совершал все это, Гарри у меня лежал на земле лицом вниз. Если бы я оставил парня стоять, у него, чего доброго, могло возникнуть искушение столкнуть меня с утеса. После чего повернулся к Сьюзен и спросил:

— Ну, как на ваш взгляд, что здесь произошло?

— Картина довольно ясная. Оба были пьяны, о чем-то поспорили, схватились друг с другом и свалились в пропасть. Так все и подумают, а я подкреплю эти выводы, рассказав свою историю.

— И что же это за история?

— Мне не спалось и я услышала, как двое ругаются в холле. Я вышла на лестничную площадку посмотреть в чем дело. Они буквально рычали друг на друга, выражения, которые они при этом использовали приличная девушка повторить не может. Один орал Гарри, чтобы тот валил на свой на пост, а Гарри отвечал, что и не подумает, и что он решит сейчас этот вопрос по-своему.  Они вышли во двор и направились к воротам, продолжая ругаться.

— Умница. История просто класс.

Сьюзен проводила нас до того места, где лежал связанный часовой. Он не задохнулся от моего кляпа, зря я переживал. Уложив Гарри рядом с ним, я связал их талии веревкой таким образом, чтобы они могли идти друг за другом. За конец этой веревки я буду их страховать, придерживать при попытке свалиться в пропасть. Ведь, при спуске по крутой тропинке удержать равновесие, запнувшись или подскользнувшись, если у тебя руки связаны за спиной, весьма затруднительно. Обвязываться веревкой, как делают альпинисты я не стал, если они полетят в пропасть, пусть летят без меня. Я повернулся к Сьюзен.

— Благодарю вас, Сью, за помощь. И не принимайте сегодня снотворного. Покажется странным, если вы проспите до полудня.

— Я вообще хотела бы проснуться только послезавтра утром. Но вы можете положиться на меня, мистер Калверт. Ведь все будет хорошо, не так ли?

— Обещаю.

— Если бы вы захотели, то могли бы просто столкнуть с утеса этих двух мерзавцев, не правда ли? — спросила она после паузы. — Но вы ведь этого не сделали. Вы могли бы порезать руку Гарри, но вы порезали свою собственную. Я прошу вас простить меня за все то, что я вам о вас наговорила плохого, мистер Калверт… Я теперь не считаю, что вы ужасный человек… Вы замечательный и делаете только то, что должны, то что нужно.

— Все, в конце концов, приходят к такому мнению — откликнулся я, но я разговаривал уже сам с собой — она исчезла в тумане. Мне очень хотелось думать также, как она — что я сейчас делаю именно то, что нужно, то, что должен. Но я в этом не был уверен, ведь весь мой тщательно продуманный план мог полететь в тартарары из-за какой-нибудь мелочи, которую нельзя предусмотреть. Я смертельно устал, и выместил эту свою неуверенность, эти негативные мысли, на своих пленниках, подняв их на ноги пинками.

Мы гуськом спускались по опасной и скользкой тропинке. Я шел последним, держа в одной руке фонарик, а в другой веревку. Я не натягивал ее слишком сильно, но и не отпускал. Я должен был чувствовать, как ведут себя мои приятели. А, действительно, почему я порезал свою руку, а не руку Гарри? Ведь было разумнее оставить на штыке именно его кровь. — Удивленно рассуждал я. Наверно это все от усталости.

— Надеюсь, вы совершили приятную прогулку? — вежливо осведомился Хатчинсон.

— Во всяком случае, скучно не было. Уверен, что вам бы она тоже понравилась.

Я долго наблюдал, как Хатчинсон вел в тумане «Файркрест», и наконец, не выдержав, спросил:

— Откройте тайну, Тимоти, каким образом, черт возьми, вам удавалось находить пирс ночью, в полной темноте. Как вы могли ориентироваться в такой туман. Он сейчас раза в два гуще, чем когда вы меня высадили на берег, не говоря уже о бурунах, отливах, приливах, течениях. А вы все время, пока меня не было, кружили по морю… Да, мы с вами договорились, через какие промежутки времени «Файркрест» будет встречать меня здесь, но  вы подали яхту буквально с точностью до минуты. Такой чертовщины я еще не видывал.

— Это был выдающийся навигационный подвиг, — торжественно произнес Хатчинсон. А потом, уже естественным голосом, продолжил. —  Ну, а если говорить серьезно, то никакая нечистая сила мне не помогает. При тумане над водой нет никаких ориентиров, это так, а вот под водой их сколько угодно. Нужно только иметь хорошую карту глубин и хороший эхолот. Конечно это все не так просто. Но нужно принять во внимание, что мне передвигаться по этим водам все равно, что вам по собственной квартире, ведь ночью вы не станете зажигать свет, чтобы не налететь на мебель.

— Я разочарован. Горько разочарован. Ведь я считал вас суперменом, человеком со сверхспособностями.

— Ну вот, теперь мои секреты стали достоянием широкой общественности. Так куда мы теперь?

— А Дядюшка Артур вам об этом не сказал?

— Ваш шеф… как же он выразился?… Ах да, он осуществляет лишь общее руководство и никогда не вмешивается в детали проводимых операций. «Я только координирую, а все остальное осуществляет Калверт.» Это его дословное выражение.