Роман не был осуществлен на бумаге. Но белотелый Сперанский и Толстому казался похожим на Наполеона не только по белизне рук и лица. Герой романа Сперанского – бледный молодой человек, взбирающийся по ступенькам общества, завоевывающий себе положение.
Чичиков принадлежит к группе Сореля и Растиньяка.
Темно и скромно его происхождение. Он взбирается вверх.
Собакевичи, Маниловы имеют души, им принадлежащие по праву рождения. Гоголь на собственноручном рисунке для обложки поэмы изобразил крупно слово «поэма» и год «1842», мелко изобразил слова «Похождения Чичикова» и черным написал «Мертвые души».
Виньетку он сделал из черепов. Сверху и сбоку поставил бутылки, внизу жареного гуся и по бокам – маски, трагические, а не комические. Изображены еще на виньетке постоялые дворы, быстро мчащаяся тройка, бутылки, лапти и рыбы.
Помещики мертвы, а Чичиков для Гоголя не мертв.
Чичиков поэтичен в своем стремлении к неверно понятому счастью, он поэтичен и не может быть достроен, не может быть дописан, потому что его поэтичность ложна.
Роман изображает борьбу личности во имя поэзии с прозой жизни. Приобретатель Чичиков борется, хочет подняться во имя своей поэзии – и не может подняться, и борется он, скупая мертвецов.
Стендаль любит своего героя, поэтому он отрубил ему голову и положил эту голову на колени женщине.
Он срифмовал жизнь Сореля с жизнью средневекового любовника.
Пушкин не любит Германа. Герман обдернулся на третьей карте, его спекуляция с мертвой душой графини не удалась.
Гоголь смотрел на Россию как исследователь. Он знал ее лучше многих исследователей. Он изучал, куда идут обозы и почему выводятся леса.
Гоголь очень много писал о России.
Не о русских, а именно о самой России. Это было его темой.
Как и Пушкин, он считал журнализм и литературу занятием государственным.
Гоголь понимал положение России.
Он знал про ее отсталость и говорил об этой отсталости очень определенно.
Он представлял себе международное положение России.
В «Ревизоре», хотя и в пародийной форме, говорится о войне с турками.
Начальство «мотало себе на ус», оно думало о возможности столкновения на Черном море и забривало лоб слесарю недаром.
Эпоха николаевщины, эпоха наибольшего отставания России.
На Западе появилась новая металлургия, работали паровые молоты; наша промышленность отставала все больше и больше.
Казалось, что путь преодоления отсталости будет пройден под руководством купца. Купец создаст вместе с деловым человеком новую промышленность.
Гоголь смотрел на жизнь и видел откупщиков и дельца Чичикова.
Писатель понимал, что Россия пройдет путь капитализма, но чувствовал, что и этот путь не будет спасением для человека.
Я не могу передать свою мысль точнее, потому что боюсь сделать Гоголя человеком, предсказывающим будущее, а из себя комментатора, который вчитывает в прошлое настоящее.
Но факт состоит в том, что Гоголь и Толстой, причем, конечно, Толстой в большей мере, чем Гоголь, не положили в основу своего представления о будущем те факты, которые, казалось, уже предопределили будущее целиком.
Любопытно было бы просто сравнить когда-нибудь Россию Булгарина и Россию Гоголя, Россию Толстого и Россию Боборыкина.
У Булгарина вы не найдете лирических мест, у Боборыкина подробно описан купец и деловой человек.
Но с точки зрения Булгарина и Боборыкина Октябрьская революция совершенно непонятна, они – люди дня. Для нас Толстой и Гоголь совершенно понятны. Мы видим в них ход нашей истории.
В противоречие своему непосредственному окружению, они были предопределены будущему, они ощущали те противоречия своего времени, которые разрешались через десятилетия и столетия.
«Авторская исповедь» – это комментарий к «Выбранным местам из переписки с друзьями». В этой переписке есть четыре письма о «Мертвых душах». Это письма о России.
Гоголь запрашивал страну, что она думает о «Мертвых душах».
«И хоть бы одна душа поговорила во всеуслышание! Точно как бы вымерло все, как бы в самом деле обитают в России не живые, а какие-то мертвые души».
Гоголь оправдывался в лирических местах, Гоголь писал о русской песне. «Я предчувствовал, что все лирические отступления в поэме будут приняты в превратном смысле. Они так неясны, так мало вяжутся с предметами, проходящими перед глазами читателя, так невпопад складу и замашке всего сочинения, что ввели в равное заблуждение как противников, так и защитников».
Гоголь начинает говорить о птице-тройке, о конце «Мертвых душ».
Я приведу цитату очень большую, читайте ее внимательно, за нею будет другая цитата.
Я до сих пор не могу выносить тех заунывных, раздирающих звуков нашей песни, которая стремится по всем беспредельным русским пространствам. Звуки эти вьются около моего сердца, и я даже дивлюсь, почему каждый не ощущает в себе того же. Кому при взгляде на эти пустынные, доселе не заселенные и бесприютные пространства не чувствуется тоска, кому в заунывных звуках нашей песни не слышатся болезненные упреки ему самому, именно ему самому, тот или уже весь исполнил свой долг как следует, или же он нерусский в душе. Разберем дело, как оно есть. Вот уже почти полтораста лет протекло с тех пор, как государь Петр I прочистил нам глаза чистилищем просвещения европейского, дал в руки нам все средства и орудия для дела, и до сих пор остаются так же пустынны, грустны и безлюдны наши пространства, так же бесприютно и неприветливо все вокруг нас, точно как будто бы мы до сих пор еще не у себя дома, не под родною нашею крышею, но где-то остановились бесприютно на проезжей дороге, и дышит нам от России не радушным, родным приемом братьев, но какою-то холодною, занесенною вьюгой почтовою станциею, где видится один ко всему равнодушный станционный смотритель с черствым ответом: «Нет лошадей!» Отчего это? Кто виноват?
Когда прочитаешь этот отрывок, то вспоминаешь Пушкина.
От ямщика до первого поэта
Мы все поем уныло. Грустный вой
Песнь русская…
Пойдем дальше. В «Путешествии из Петербурга в Москву» во 2‑й главе Радищев писал:
Лошади меня мчат; извозчик мой затянул песню, по обыкновению заунывную. Кто знает голоса русских народных песен, тот признается, что есть в них нечто, скорбь душевную означающее. Все почти голоса таковых песен суть тону мягкого. На сем музыкальном расположении народного уха умей учреждать бразды правления. В них найдешь образование души нашего народа.
О тройке, о песне писали давно.
Была противоположность между великим русским народом и русским государством. Гоголь понимал Россию, понимал николаевщину.
Он понимал тогдашнюю чиновничью, хвастливую и ничтожную Россию.
Он понимал, что для той России нет лошадей.
У нее не было пути в истории, кроме пути через разрушение основ социального строя.
Путь России неясен, и песня, полная восторга и величия, – была с этим в странном противоречии. У Гоголя было два познания страны – бытовое и песенное. Про песни Украины он писал:
Песня сочиняется не с пером в руке, не на бумаге, не с строгим расчетом, но в вихре, в забвении, когда душа звучит и все члены, разрушая равнодушное, обыкновенное положение, становятся свободнее, руки вольно вскидываются на воздух и дикие волны веселья уносят его от всего.
Гоголь писал:
Ничто не может быть сильнее народной музыки, если только народ имел поэтическое расположение, разнообразие и деятельность жизни; если натиски насилия и непреодолимых вечных препятствий не давали ему ни на минуту уснуть и вынуждали из него жалобы и если эти жалобы не могли иначе и нигде выразиться, как только в его песнях.
Эта вещь написана в 1833 году и долго не могла пройти через цензуру.
