Тема «Портрета» – одна из основных тем литератур тех годов. Люди эпохи Гоголя, равно и живописцы, и литераторы, погибли. Дело начато было снова людьми, иначе мыслящими, и поэтому эпоха Гоголя так странно двойственна: ее писатель – Гоголь, ее критики – Белинский и Чернышевский.
Сюжет у Достоевского
Статья эта – одна из глав моей книги о сюжете. Но так как глава эта напечатана не в книге, то, может быть, она покажется несколько трудной. Я не могу, однако, начинать каждый раз изложением всего прежде сделанного, так как иначе получится сказка «Теремок», в которой каждое вновь вступающее действующее лицо выслушивает всю историю сначала.
Получается схема:
а + (а + а1) + [а + (а + а1) + а2], т. е. арифметическая прогрессия без приведения подобных членов.
Кстати, об этих сказках.
Как видите, их композиция построена на «ступенчатом повторении». Мотивировка этого повторения – необходимость сообщить все прежде происшедшее новому лицу. Цель этого повторения эстетическая – то есть я не знаю, какая цель.
Но цель есть, так как при изменении мотивировки прием повторения остается все тем же.
Другим типом сюжета является сюжет кольцевой.
Кольцевой сюжет отличается от ступенчатого другой организацией затруднения.
Привожу простейшие приемы кольцевых сюжетов.
Приведу два сюжета, построенных на одном материале, их сходство мне кажется показательным.
Первый рассказ
Покупатель спросил на рынке у продавца, сколько стоит вещь; он ответил: «Две косых». Покупатель разрывает тысячу наискосок и платит. Происходит спор. Суд присуждает в пользу покупателя.
Второй рассказ
Матрос спросил на рынке у продавца, сколько стоит вещь. Тот сказал: «Пять кусков». Матрос разрывает тысячу на пять кусков и дает продавцу. Спор. Суд присуждает в пользу матроса.
Эти рассказы слышаны мною один в Николаеве, другой в Петербурге.
С какой организацией матерьяла мы здесь имеем дело?
1) Старое название предмета.
2) Новое название предмета.
3) Разрешение.
В сказках суды встречаются довольно часто. Обычно также загадывание загадок. Вот первый попавшийся пример.
Пан спрашивает двух крестьян: Что всего жирней на свете? Один отвечает «боров», другой – «земля».
Правым считается второй. Здесь мы имеем:
1) Прямое значение слова (жирный = сальный).
2) Необычное употребление слова – троп (жирный = плодородный).
3) Развязка.
Все читавшие сказки знают, что подобного матерьяла можно приводить множество, до бесконечности. При подобном «споре» верным оказывается метафорическое утверждение – думаю, что для неожиданности развязки.
Еще примеры:
1) Орест убил убийцу отца.
2) Орест убил свою мать.
3) Разрешение: Эринии получают отступное.
Или:
1) Татьяна любит Онегина.
2) Татьяна – жена генерала.
3) Развязка. Татьяна будет верна генералу.
Онегин удивлен.
В основу «кольцевого построения» обычно кладется «задача», «вопрос», «выбор» (хотя бы выбор, кто убийца?).
«Ступенчатое построение» основано на неполном повторении, «кольцевое» – на неожиданности «уравнения» двух неравных величин.
Кольцевое построение в чистом виде встречается только в анекдотах. Обычно оно перемежается с ступенчатым.
В сказках обычен кольцевой тип, но сказочная обрядность (например, троичность эпизодов) есть явления ступенчатого строения композиции.
Кольцевое строение стремится замкнуться; у него есть тенденция к быстроте. Кольцо это упруго.
Матерьял, развертывающий сюжет (например, бытовые описания, психологические анализы), тормозит действие. Наивный читатель чувствует это и часто их пропускает.
Развертывающий матерьял находится под давлением сюжета, как колесо, после того как шина, надетая на него нагретой, охлаждается, ощущает давление стали.
Таким образом, мы видим, что бытовой матерьял в описании может быть использован для создания торможения действия.
Как один из частных случаев торможения упомяну еще роман с несколькими интригами, перебивающими друг друга.
Так как во время течения романа обычно успевает разрешиться несколько сюжетных колец (несколько катастроф в романе), то перерыв действия и замена развития одной интриги рассказом о развитии другой происходит обычно в момент наибольшего давления кольца.
Обращаюсь к другой стороне вопроса.
В романах возможны три случая отношения действия и действователя, т. е. три случая связи характера героя с его поступками.
1) Действие не связано с действователем. В простейшем случае герой бесхарактерен – смотри: сказка.
В авантюрных романах тоже очень часто герой – только нитка, связывающая эпизод.
Толстой упрекал в этом же Шекспира. В связи с мнением Толстого приведу следующее происшествие, случившееся в редакции «Жизни искусства».
Просили написать либретто к «Королю Лиру». Написали. Напечатали.
Потом пришел актер, кажется Юрьев, и сказал, что либретто написано неправильно, мотивы действия Лира указаны неверно и что он, актер, связывает все эти моменты иначе.
Переделали.
Как видите, и Толстой, и случай с опытным актером указывают на одно – на отсутствие связи между действием и действователем в самой пьесе; связи у Шекспира нет как в развитии характера, так и в усвоении всем героям одного богатого метафорического языка, вне учета их умственных сил.
Я это пишу не в упрек Шекспиру.
Нет и не надо.
В романах отсутствие связи обычно; так вставлены в роман Сервантеса речи Дон Кихота, так вставил в свою поэму Гоголь речь Чичикова над списком мертвых душ, проданных Плюшкиным.
2) Действие связано с действователем. Унылый герой с унылыми речами совершает унылые поступки. Веселый совершает веселые.
Примеров много.
3) Действие противоречит действователю.
Примеры: милосердный самарянин, богобоязненный мытарь или Валаамова ослица (ослица, а говорит). Сюда же относятся благородные разбойники и большинство героев Достоевского, как то: «честный вор», сентиментальные каторжники, святая проститутка, Раскольников – Наполеон и мыслитель, осуществляющий свою волю в странном «не эстетическом плане», убийство с грабежом (противоречие которых все время подчеркивает сам Достоевский), пьянчужки с речью о Страшном суде, Митя с Шиллером (противоречие опять подчеркнуто) и новая Валаамова ослица Смердяков (сравнение Достоевского в главе «Контроверза»).
Неоднократно отмечено родство романов Достоевского с уголовными романами (они же «романы ужасов» и «романы загадок»).
Предполагаемая генеалогия Достоевского.
Как известно, для романа Достоевского типично появление следствия раньше причины, причина же открывается потом как тайна.
Отсюда такие названия глав, как в «Братьях Карамазовых»: «Глава VI. Пока еще очень неясная».
В то же время Достоевский создает философский роман.
Связываю концы.
У Достоевского мы находим:
1) Сюжетный роман кольцевого типа – ближе всего подходящий под понятие романов загадок.
2) Роман осложнен оксюмористичностью героя, т. е. несовпадением персонажей и их действий.
Роман развернут философским матерьялом, данным в мотивировке, что это речи героя. Этот материал а) тормозит действие и тем увеличивает напряженность романа, б) несовпадением «амплуа» и «тетрадок ролей» матерьял речи обновляется, оказываясь в новом смысловом ряду, в) кроме того, сам матерьял, испытывая давление сюжета, заново обновляется, г) материал этот литературный, внесенный в роман извне.
Достоевский часто подчеркивает литературность речей своих героев.
Димитрий Карамазов говорит:
Что в том, что человек декламирует? Разве же я не декламирую, а ведь искренен же я, искренен!
