— Ладно… — Роман резко сел обратно, кресло жалобно скрипнуло под ним. — Хорошо. Я сам… разберусь.

Он откинулся назад, шумно положил трубку и сквозь зубы выругался. Несколько секунд сидел, сжав переносицу, стараясь взять себя в руки.

— Марго, — рявкнул он, нажимая кнопку вызова, — Шалохин на месте?

— Нет, Роман Савельевич, — ровно ответила помощница. — Вы же его вчера в командировку в Ростов отправили, по объекту «Северный склад».

— Точно… — выдохнул он, прикрыв глаза и облизав пересохшие губы. — Ладно, понял.

Роман опустил голову, потер лоб ладонью, чувствуя, как горячая кожа отзывается на каждое прикосновение. В груди копилась вязкая, липкая злость — не на бухгалтерию, не на Маргариту, даже не на Шалохина. На нее.

Что она снова задумала? Почему просто не оставит его в покое? Какого хрена?

Злость и ненависть нарастали с каждой минутой, с каждым мгновением.

Роман и сам не заметил, как вскочил с места и стремительно вышел из кабинета под удивленным взглядом Маргариты. И только махнул рукой на ее сорвавшийся вопрос.

Он вылетел из офиса, толкнув тяжелую стеклянную дверь так, что та едва не ударилась о стену. Во дворе, где несколько водителей и охранников курили у ограждения, Семен, его личный шофер, уже спешил гасить сигарету, но Роман даже не взглянул в его сторону.

Не раздумывая, он сам сел за руль черного внедорожника, с такой силой захлопнув дверь, что загудели стекла. Завел двигатель, и мотор взревел, как зверь. Резко тронулся с места, выруливая из парковки так, что шины взвизгнули на асфальте, оставив за собой запах гари.

Летел по городу, не замечая светофоров, не считая поворотов, будто сам автомобиль знал дорогу лучше него. Только когда выехал на знакомую окраину, когда сквозь темное ветровое стекло проступил силуэт дома с облупленной штукатуркой и тусклыми окнами, Роман понял, куда его привела ярость. Если сейчас он не выскажет этой дряни все, что о ней думает, то, наверное, взорвется сам, разорвется изнутри.

Боль в груди стала мучительно сильной — давящая, тянущая.

Он влетел во двор, нажимая на тормоз в последний миг. Внедорожник враз встал прямо у подъезда, едва не впечатавшись в бок белой «Газели», к которой четверо мужиков в спецовках аккуратно подносили тяжелые коробки, натужно сопя. Картонный край одной из них чуть не задел капот.

— Ты какого черта творишь?! — рявкнул командовавший погрузкой здоровяк с перекошенной кепкой, швырнув сигарету в сторону. Он сделал шаг к машине, уперев руки в бока. — Что, бл…, пьяный, что ли?!

Роман выскочил из машины и рванул к дверям подъезда.

— А ну стой, куда? — мужик враз перехватил его за локоть. — Ты, кто такой... куда прешь?

— Руки убрал, — лицо Демьянова перекосило злобой, зеленые глаза полыхали так, что мужик невольно отпустил руку, поняв, что этот человек сейчас может и ударить.

— Да подожди…. Не видишь, грузим мы… сейчас мои вытащат последние коробки и иди. Дай нам минуты три…. Маринка! – вдруг окликнул он, — ну зачем сама-то тащишь?

— Ничего, Вов, — к ним подошла тонкая, стройная женщина и поставила еще одну коробку у Газели. Перевела дыхание, вздохнула и подняла глаза на Романа.

Тот вздрогнул от неожиданности и растерянности. На него с чужого, взрослого лица посмотрели синие глаза Алоры.

— Ах ты выродок! – вырвалось у Марины и она, схватив из коробки сковородку, со всей силы приложила ею по предплечью Романа.

От боли потемнело в глазах, он пошатнулся, едва устояв на ногах, а женщина, с неожиданной для ее комплекции силы, ударила его, теперь уже по лицу.

— Сукин сын! Тварь! Мразь! – кричала она, вырываясь из рук грузчика, перехватившего ее за талию, и оттаскивающего от Романа, у которого дыхание перехватило, а по лицу потекло что-то горячее и красное.

— Я тебя убью! Убью! – кричала Марина, — слышишь, тварь, убью!

— Уходи, мужик, — перекрикивая женщину, приказал Владимир, — уходи, бога ради!

— Да вот хрен там! – рявкнул Роман, выпрямляясь, — где твоя дочь? Где сука, которая всю мою жизнь к хуям спустила?

— Она твою? – Марина полыхала ненавистью. – Она? Твою? Да чтоб ты сдох, тварина! Чтоб все твое блядское семейство сдохло в мучениях! И ты и тварь твоя – Рублев! Горите в аду оба, звери!

— Маринка! – тряхнул ее Владимир. – Успокойся! А ты, пошел отсюда, пока я тебя сам не переломал, и пусть потом судят твои ебучие церберы! Ты, гаденыш, мало девочке жизнь поломал? Мало ее изнасиловал? Тебе мало того, что она едва выжила?

— Что? – Роман моргнул. – Что… что с ней….?

Марина рвалась к нему, не обращая внимания на сильные руки, которые ее удерживали. А у него в голове билось только одно: едва выжила, едва выжила, едва выжила….

— Что с ней? – повторил громче, перекрикивая Марину.

— Будь ты проклят! – крикнула женщина, и вдруг опустилась на землю, обмякнув в руках Владимира. По лицу текли слезы, и Роман сам не удержался на ногах, тяжело опустившись на скамью напротив. В груди пульсировала тяжелая боль, в глазах темнело от крови, заливающей его щеку.

— Что с Алорой? – повторял как заведенный снова и снова.

— Уехала она, — наконец, хмуро отозвался Владимир. – Подальше и от тебя, и от твоих садюг. Убирайся…. Мы три дня не знали, придет она в себя или нет…. Убирайся….

Роман отрицательно крутил головой. Марина плакала на земле. Владимир достал сигарету и закурил.

— Ты зачем приперся? — хрипло спросила женщина, обхватывая себя руками, будто сдерживая внутреннюю дрожь. — Зачем? Что тебе еще от нас надо?

— Хочу… узнать… — голос Романа был глухим, сорванным, — за что… за что она так со мной? Пусть… пусть мне в глаза скажет…

Марина резко вскинула голову, и ее взгляд обжег его.

— Она не сможет, — отрезала она. — Она уехала. И никогда больше не вернется. Никогда, Роман! Она не хочет тебя слышать, видеть, помнить! Она верила тебе… доверяла… восхищалась тобой… а ты!..

— Я любил ее! — вырвалось у Демьянова. — А она… она собирала сведения обо мне… о моей семье… она вошла в наш дом… она меня подставила!

Марина истерически расхохоталась — смех ее был сиплым, обжигающим, больше похожим на рыдание.

— Чем? Чем она тебя подставила? — выкрикнула она, ударяя кулаком по земле. — Тем, что жила? Тем, что хотела быть рядом? Она что, сама захотела, чтобы ты ее насиловал? Чтобы ты разнес ее жизнь к чертям? Чтобы разрушил ее до основания?

Роман замер, дыхание сбилось.

— Это… это она тебе рассказала? — едва выдавил он.

Марина резко подалась вперед, глаза ее метали искры ненависти.

— А мне и рассказывать не надо! — рявкнула она. — Я все видела сама! Ты такой же ублюдок, как и твой тесть, Демьянов! Для вас обоих женщины — только игрушки. Ты хоть раз спросил у нее, чего она хочет? Хоть раз посмотрел на нее по-настоящему? Ты называешь это любовью? Это твоя любовь?

Она буквально плевала словами ему в лицо, каждое слово болью отдавалось в висок.

— Тебе сколько лет, а? — ее голос стал ломким, но еще страшнее от этого. — Ты что, пубертатный пацан? Ты не видел, что девочка в шоке, что она напугана? Что ей страшно? Ты ее когда в номере насиловал, не видел, что она не отвечает? Или что, алкоголь и гребаное самомнение полностью ослепили? Ты что, не понял, что она никогда в жизни не связалась бы с женатым мужиком? Да еще с тобой, Демьянов! С тобой! Ты для нее вообще табу был, под самым большим запретом! Собирала сведения, говоришь, да? Про тебя, про Лизу… про Елену, так?

Мужчина молча кивнул, чувствуя, как бешено колотится сердце и в висках гудит кровь. Он уже не понимал — злость это или ужас. Вспомнилось вдруг, как целовал ее, а она только глаза закрыла. Думал – от смущения и неопытности….

— Собирала, Демьянов… — Марина вдруг опустила голову, волосы роскошной волной закрыли лицо, и голос ее сломался. — Собирала… и это моя вина… Будь я проклята вместе с тобой… моя… вина.

Роман непонимающе покачал головой, будто пытался вытрясти из ушей страшные слова.