Марина сидела в любимом кресле не включая света, по бледному лицу женщины катились крупные слезы, на столе стоял открытый ноутбук с экрана которого на нее смотрело красивое, породистое лицо человека, которого она ненавидела всей своей изломанной душей.

Она не вытирала влагу с лица, ей вообще не хотелось шевелиться. Почему? Почему она не обратила внимания на подругу дочери, не задала самых простых, очевидных вопросов? Почему позволила Алоре так бездумно шагнуть в этот дом, в эту проклятую семью, отравленную, прогнившую насквозь?

Роман Демьянов смотрел на нее с экрана равнодушно-доброжелательными зелеными глазами, как смотрел, наверное, и на сотни других: на партнеров, на инвесторов, на женщин, которым он улыбался, прежде чем лишить их всего. Его светлые волосы, чуть припорошенные сединой, придавали образу солидность, и эта тщательно выверенная картинка бесила Марину до дрожи.

Ей хотелось протянуть руку сквозь экран, выцарапать эти глаза, вырвать с корнями волосы, стереть с лица эту уверенную, доброжелательную маску. Хотелось сделать ему больно так, как он сделал больно ее ребенку.

Наверно только одного человека в своей жизни она ненавидела больше, чем Демьянова.

Женщина медленно закрыла глаза, ощущая ломоту в костях, не в силах больше держаться. Знала ли ее Лора, с кем связалась? Понимала ли хоть что-то о том, как опасно входить в этот круг? Или молчала, только потому что сама Марина столько раз повторяла ей одно и то же: держаться подальше от сильных мира сего, не верить их улыбкам, не тянуться к их рукам, какими бы щедрыми они ни казались?

Что понадобилось ее Алоре в этой семье? Зачем она позволила себе так близко подойти к дочери Романа? Неужели девочку, как когда-то саму Марину, обманчиво манили власть и богатство, этот роскошный, отшлифованный до блеска мир, который внутри гнил и смердел? Тот самый мир, где все куплено и продано, где женщины — разменные монеты, а мужчины улыбаются так же безукоризненно, как их фотографии в рекламных буклетах?

В замке тихо провернулся ключ. Марина, вздрогнув, поспешно вытерла слезы ладонями, выпрямилась в кресле, заставила себя дышать ровнее и одним движением закрыла вкладку с фотографией Демьянова. Комната снова погрузилась в полумрак.

Она прислушивалась: легкий скрип дверей, шелест одежды, медленные, усталые движения — Лора так же не включила свет, будто и ей он был не нужен. Девушка долго возилась в прихожей, снимая куртку и обувь, а потом ее шаги, глухие и чуть волочащиеся, направились на кухню. Вошла она без слов, но Марина знала: дочь точно понимала, что мать сидит здесь, ждет ее, так же не находя себе места.

Лора опустилась на краешек стула, небрежно подтянула плечи и посмотрела на Марину. Тоска одинаково проступала в их одинаково синих глазах. Обе молчали, не зная, за что ухватиться, с чего начать.

— Что он хотел? – первой начала разговор Марина.

— Сказал, что помочь, — угрюмо отозвалась Лора, глядя на последние лучи заходящего солнца.

Марина понимающе вздохнула.

— Ты ему не веришь, да?

— Я, мам, сейчас никому не верю, — Лора переместилась на маленький диванчик, ближе к маме и забралась на него с ногами.

— Верно, малышня, — кивнула Марина. – Демин…. Он из той же породы, что и Демьянов, — она выделила фамилия, ожидая реакции Лоры. Та вздохнула и подняла глаза на мать, полные вины и раскаяния.

— Мам…

— О чем ты думала, Лори? Я же просила тебя держаться подальше от подобных Лизе особей…. Лори….

— Мама… я…. я не стала говорить именно потому что знала – ты будешь против нашего обещания, ты станешь….

— И что из этого вышло, Лора? Что?! — на секунду Марина потеряла контроль, резкость вырвалась сама собой. — Скажи мне, что я была не права? Скажи, что я зря била тревогу? Эта семья… эта гнилая, протухшая семейка… они же тебя наизнанку вывернут, Лора! И не поморщатся!

Она резко встала, прошлась по кухне, словно не находя себе места, и уже громче, срываясь:

— Для них такие, как мы, — это пыль, грязь под ногами! Нас можно использовать, нас можно топтать, нас можно насиловать — и им ничего за это не будет! Ничего, Лора! Нет у нас с тобой ресурса для защиты! Я обзвонила трех адвокатов, трех, понимаешь?! И как только они слышали фамилию Демьянов — разговор тут же сворачивался. Вежливые отказы, холодные голоса.

Она вскинула руки, опустила их с бессильной злостью.

— Зайцева из приюта — да, она хороший юрист, честный, порядочный человек, тебя уважает, Наташку любит и не откажется. Но она не адвокат, у нее нет опыта в таких делах! Да, девочки рядом, они нас не оставляют, но сколько времени Демьянову понадобится, чтобы устроить Наталье и всем остальным сложности? Сколько? День? Неделю? Он же одним звонком может похоронить все, что они строили годами. Да любой, кто сейчас рискнет помогать тебе, окажется под катком – закопают и не поморщатся!

Она тяжело дыша оперлась на подоконник.

Лора беззвучно плакала, уткнувшись лицом в колени.

— Что хотел Демин? – заставляя взять себя в руки, снова спросила Марина. – Он может помочь адвокатом?

Лора отрицательно покачала головой.

— Сказал, что здесь это не поможет… — от слез голос казался гнусавым и неприятным.

— Ну… — поторопила Марина.

— Предложил обратиться в СМИ…. – едва слышно ответила Лора. -Сказал – это единственный выход, чтобы дать делу ход….

— Час от часу не легче… — Марина рухнула в плетеное кресло, закрывая лицо руками.

Часы в комнате пробили семь вечера, в открытую форточку проскользнула Машка, принеся в зубах последнюю, наверное, в этом году саранчу, и положила аккуратно перед Лорой, точно угощая.

— Сказал, — нарушила молчание девушка, — что, если раздуть историю в СМИ и пройти в федеральную повестку – будет внимание Москвы….

— Логика в его словах есть, Лори…. – тяжело вздохнула Марина.

Алора медленно кивнула.

— Но…. ты представляешь, что с тобой сделают журналюги? Они же тебя наизнанку вывернут…. они будут смаковать каждое мгновение твоей боли, каждый нюанс. Джае если повезет, и первым кто расскажет о ситуации будет порядочный человек - остальные накинутся как пираньи, как стервятники.... Зять сенатора изнасиловал девушку! Каждую минуту будут на секундочки препарировать под десятками тысяч глаз...

Алора снова кивнула, показывая, что понимает и это.

— И не только меня…. – добавила едва слышно. – Тебя, мам, Наташу, приют, Лизу, Елену Викторовну…. Всех….

— Да срать я хотела на суку Ленку и ее отродье! – рявкнула Марина, и тут же прикусила язык.

— Мам… не виноваты они…. – тяжело ответила Лора. – Ты на их место встань? Жизнь – разрушена, отец – обвинен. Лиза отца любит невероятно. Он для нее – царь и бог…. Да и Елена Вик….

— Елена Викторовна – расчетливая тварь, — отчетливо отчеканила Марина. – Уж не знаю, какие там отношения в их семье были, но что-то не очень мне вериться в ее искреннюю любовь к Демьянову! Никогда не верила в это! – она осеклась, понимая, что сболтнула лишнее.

— Мам!

— Что мама? – Марина закрыла рот рукой и замолчала. – Ты права, нас всех будут под микроскопом рассматривать. Всех.

Алора молчала.

— Поэтому, мам, я и откажусь… — тихо резюмировала она. – Пусть все идет как идет…. И заявление не заберу, пусть бумажки пишут с отказом….

С этими словами она, подхватив Машку, беззвучно вышла из комнаты, оставляя Марину одну. Та безвольно уронила голову на стол.

Роман снова налил себе коньяк в стакан и поморщился от отвращения – третий за вечер. Когда он успел начать пить такими темпами? Покрутил в руках гладкое стекло и поставил на полированный деревянный стол. Забавно, он всегда любил дерево, ему казалось, что именно отделанное деревом пространство дает ему силы, вдохновляет, снимает усталость. А сегодня кабинет вдруг стал его ловушкой, без выхода и вариантов.