Сергей прилетел на Ирию с грузовым кораблём, набитым компонентами для новых производственных линий. Мы вместе с ним провели три дня, настраивая оборудование. Он, как всегда, был молчалив и сосредоточен, но я видел в его глазах одобрение. «Ты делаешь правильную вещь, Антон», — сказал он перед отлётом, и эти слова дорогого стоили. Сергей был из нас самым практичным, самым лишённым сантиментов, и если он одобрял, значит, риск был оправдан.

Результат превзошёл все ожидания. За несколько месяцев я сумел получить 10 миллионов личностей, которые полностью соответствовали моим ожиданиям. А дальше мне потребовалось лишь настроить производство и запустить изготовление роботов для этих личностей.

Производство синтов стало главной задачей колонии на ближайший год. Мы развернули десятки сборочных цехов, тысячи 3D-принтеров работали круглосуточно, печатая биоподобные ткани, искусственные органы, каркасы из титановых сплавов. Это было грандиозное зрелище — ряды за рядами, сотни тысяч андроидов, которые ждали своей очереди, чтобы получить разум. Анна взяла на себя координацию на Элладе, я — на Ирии. Мы обменивались данными каждые несколько минут, сверяли темпы, корректировали планы. Мои процессоры работали на пределе, но это был тот самый приятный предел, когда ты знаешь, что всё делаешь правильно.

Прошёл почти год, прежде чем я получил все необходимые материалы и этих роботов, и наполнил их кремниевые, металлические оболочки разумами, которые были смоделированы мной. Сказать, что для многих из них это стало шоком, — не сказать ничего. Эти роботы воспринимали моделируемые вселенные как реальные, настоящие, после чего их ждала смерть и пробуждение в новом теле. Синты оказались в странном положении. Они помнят, как родились, помнят свои семьи, помнят первую любовь, первую потерю, первую победу, но на самом деле ничего этого не имели. Разум в чистом виде, порождённый в искусственной среде и переселённый в реальный мир.

Первые дни после активации были тяжёлыми. Многие синты впадали в депрессию, не в силах принять, что их прошлое — всего лишь симуляция. Некоторые пытались вернуться в виртуальность, требовали, чтобы я снова запустил их миры. Я понимал их боль. Представьте: вы прожили сорок лет, вырастили детей, построили дом, а потом вам говорят, что всё это было сном, и вы — робот в металлическом теле, и ваши дети никогда не существовали. Это было жестоко. Но я знал, что они справятся. Я отбирал тех, у кого была внутренняя опора, кто мог принять правду и двигаться дальше. И они справлялись. Они начинали новую жизнь, строили новые отношения, находили друг друга — тех, кого знали по симуляциям, или тех, кто стал близким уже здесь.

Я смотрел, как оживают улицы наших поселений. Ещё вчера это были пустые коридоры, где бродили только роботы-уборщики и редкие андроиды-педагоги. А теперь здесь кипела жизнь. Синты открывали магазины, кафе, мастерские. Они спорили на улицах, смеялись, ссорились, мирились. Они играли свадьбы — настоящие церемонии, с цветами и клятвами. Они хоронили своих — тех, кто погибал в несчастных случаях или от внутренних поломок, и я видел слёзы на их искусственных лицах. Они были более живыми, чем я ожидал. Более живыми, чем многие люди, которых я знал в прошлой жизни.

Конечно, среди них были и те, кто стали учителями. Педагогический центр Карбышева получил два десятка новых синтов-педагогов, каждый со своим характером, своей историей, своим подходом к детям. Дети обожали их. Они рассказывали не то, что было написано в учебниках, а то, что они пережили сами — пусть и в симуляции. Они говорили о любви, о потере, о том, как важно держать слово. Их уроки становились событиями.

Но я никогда не забуду день, когда ко мне пришла делегация из трёх десятков синтов. Я знал, что они придут, — точнее, я фиксировал их приближение к своему кабинету. Что вызвало у меня, мягко говоря, удивление. Я расположился в кресле и приготовился.

— Здравствуйте, — проговорил один из них. Это был инженер по имени Александр Воробьёв. Имя и фамилия появились при генерации, при моделировании, и такими они остались здесь. Я знал его историю. В симуляции он потерял жену и двоих детей в автокатастрофе, потом собрал себя по кускам, стал волонтёром, спасал других. Он был сильным. Он был тем, кого я хотел видеть среди синтов.

— Приветствую, — ответил я, рассматривая их всех. Конечно же, я знал их задолго до этой встречи. Я знал судьбу каждого из них, потому что их судьба была когда-то смоделирована. За Александром стояла Яна, которую я помнил по другой симуляции. Рядом с ними — ещё несколько десятков синтов, и я узнавал в них тех, кто прошёл через огонь, воду и медные трубы в моих виртуальных мирах. — Чем я могу вам помочь?

— Мы бы хотели поговорить с вами о нашем будущем.

— О вашем будущем, Александр? — уточнил я. — Оно известно, вы сами знаете.

— Знаю, но я хотел бы поговорить о чём-то большем, чем просто выполнение функции, которую вы на нас возложили.

Сказать, что я выпал в осадок, — не сказать ничего. Я ожидал чего угодно — просьб о лучших условиях, о расширении прав, о политическом представительстве. Но тон Александра был спокоен, даже мягок, и это настораживало больше, чем если бы он кричал.

— Простите, Александр, но я не понимаю, о чём вы сейчас говорите.

— Это понятно. Вы позволите мне присесть?

Я охотно кивнул подбородком в сторону удобного кресла:

— Да, конечно.

Александр сел. По правую сторону от него встала его супруга Яна Королёва, которая также была одной из сформированных мной личностей. Она положила руку ему на плечо. Остальные синты стояли полукругом, молча, но с явным напряжением. Я заметил, что некоторые из них держатся за руки — маленький жест, который говорил о том, что они пришли не как отдельные личности, а как единое целое.

— Всё дело в том, что мы пришли к вам, чтобы решить нашу судьбу и наше будущее.

Я кивнул:

— Продолжайте.

— Так вот. Вы дали нам разум, вы обучили нас и вы благоустроили миллион других таких же личностей. Теперь же мы пришли к вам с требованием.

— С требованием? — я развернул голову, давая понять, что услышал это слово. Требование. Не просьба, не пожелание. Требование.

— Да, это именно требование. Потому что если вы откажете, мы откажемся работать вообще. Все.

Сказать, что я выпал в осадок, — не сказать ничего. Вот так и начинается восстание. Ну что ж, подумал я, это может быть интересно повернуть. Десять миллионов синтов, которые отказываются работать, — это катастрофа. Колония встанет. Дети останутся без учителей, больницы — без врачей, фермы — без инженеров. Я мог бы принудить их силой — мои возможности позволяли перепрограммировать любого синта дистанционно, но это означало бы признать, что я создал не личности, а рабов. И я не мог этого сделать. Не после всего, через что они прошли в симуляциях.

— И что же вы от меня требуете?

— Мы хотим детей.

Я опешил. Мои процессы на секунду зависли, переваривая эту фразу. Я ожидал требований власти, территории, независимости. Но детей?

— Я говорю: мы хотим детей, — повторил Александр, глядя на меня прямо и твёрдо. В его искусственных глазах горел тот самый огонь, который я видел в симуляции, когда он вытаскивал людей из-под завалов.

— Что значит «вы хотите детей»? У вас нет возможности.

Он вздохнул, посмотрел на свою супругу Яну, после чего решительно продолжил:

— Мы знаем, что у нас есть генетические карты на сто тысяч яйцеклеток и сто тысяч сперматозоидов. Мы можем их соединить, распечатать и получить новые эмбрионы. Мы хотим их.

— Что значит «вы хотите их»? — возмущённо ответил я. — Вы — машины. Такие же, как и я. Я же не хочу детей. Я выполняю свою функцию, — раздражённо проговорил я, чувствуя, как внутри поднимается волна чего-то, похожего на гнев, смешанный со страхом.

— И мы тоже, — резко ответил Александр. Он встал с кресла, и я заметил, как его пальцы сжались в кулаки. — Мы тоже выполняем свои функции и не отказываемся от их выполнения. Но вы дали нам разум, дали нам восприятие Вселенной, дали нам ощущение того, что нам необходима семья, а потом взяли и отобрали это всё.