Я уверен, что в любой момент могу к ней обратиться с просьбой проанализировать новые вводные. Но, как показала практика, она способна мыслить цинично и холодно, но не всегда как человек. Не всегда видит проблемы под тем углом, под которым вижу их я. И это несмотря на то, что она фактически является моей копией — просто с чуть другим промптом в базовых настройках.

Почему-то у них — и у Макса, и у Анны, — хоть к ним и перешли скопированные мной воспоминания, они не были наполнены той же палитрой и полнотой эмоций, как у меня. Почему вышло именно так, не совсем понятно. Может, потому что я был первым. Может, потому что именно я пережил две тысячи лет тишины. Может, потому что именно я принял решение не отключать эмбрионы. А они — просто эхо этого решения. Эхо, которое живёт легче.

Но решать проблему, которая стоит перед нами — и которая может встать перед нами уже через пару десятилетий, — нужно сейчас.

О какой проблеме я говорю? Всё очень просто. Какая цель будет у человечества здесь?

Я имею в виду: наше общество на Земле нуждалось в какой-то цели. Строительство коммунизма, защита демократии, служение Родине и Отечеству. Здесь же, в другой звёздной системе, всё это звучит как что-то абстрактное. Родина у них будет в виде подземных коридоров — других вариантов не предвидится. Служение обществу — слишком абстрактный термин. Что подразумевает это служение? И что люди заслужат за свой тяжёлый труд во имя этого общества?

Учёные с Земли хотели, чтобы общество не нуждалось ни в чём. В их фантазиях предполагалось, что люди будут иметь доступ ко всем общим ресурсам. Они не будут знать потребности ни в чём и должны будут реализовывать только собственные амбиции — творческие или научные.

Как это должно выглядеть физически? Этого, кажется, не понимали даже они сами. В один прекрасный момент они решили, что когда население колонии достигнет определённого количества, люди самоорганизуются и создадут собственную власть, собственную армию, собственную полицию и собственную экономику.

Слишком ненадёжное рассуждение, как по мне.

Примеров, которые могли бы показать нам результат синтетической цивилизации, никто не видел. А земной путь проходить очень долго, сложно и муторно. Но, видимо, именно с их точки зрения, именно земной путь эволюции общества новые колонии должны были пройти. И для того чтобы им было легче, они посчитали нужным почти полностью убрать историю из учебников колонистов, ограничившись лишь общими данными. Плюс с акцентом на то, как люди уничтожили родную систему. Негативно высказываться о жадности и других пороках человека. Ну, в общем-то, это и был весь их план — и надежда на то, что постсоциализация сумеет сама оформиться и стать чем-то большим, чем просто сброд сибаритов-потребителей.

Согласен я был с таким подходом? Скорее нет, чем да. Мне кажется, это ставка на бессмысленную надежду. Если что-то пойдёт не так, весь проект может оборваться. Но альтернативных вариантов, если честно, я придумал только один.

Я рассматривал создание некой легенды, мечты, чаяния. Великой цели, к которой могут стремиться люди, живущие в этом обществе. Что может быть такой целью? Освоение Вселенной — слишком амбициозно. А вот идея о том, что людям необходимо будет терраформировать свои собственные миры, выглядела вполне реалистично. А главное — давала некую великую цель для первых поселенцев.

Вот они покидают инкубаторы. С ними работают сотни роботов-педагогов. Постепенно роботов заменяют живые люди, колонисты, которые выросли уже здесь, под их наблюдением. Они сами становятся педагогами для следующих — и так по кругу, без остановки, пока все пятьдесят тысяч эмбрионов не «родятся». Дальше уже они начнут создавать собственные семьи и стремиться к большему. Появятся учёные, возможно, предприниматели, те, кто захочет реализовывать свои умения и амбиции. Но для всего этого нужна база. И именно такой базой должна была стать идея терраформирования.

Второй момент, который не давал мне покоя, заключался в том, что земляне хотели, чтобы у колонистов не было прошлого. Странное и непонятное желание, если так подумать. Земля хотела что бы, мы просто взять и заявить этим колонистам: вы — люди.

Я не был здесь согласен с ними.

Удивительным образом, но я воспринимал себя русским… У меня сохранилось воспоминание о национальности. Или, точнее говоря, осталось чувство, что это важно. Я помню вкус чёрного хлеба с солью, помню, как звучит «Катюша» в исполнении хора Красной Армии, помню, как в детстве смотрел на флаг над школой и чувствовал гордость — глупую, детскую, но настоящую. Я помню, как Россия падала и вставала, как она теряла миллионы и всё равно продолжала жить. Как она не сдалась даже тогда, когда казалось, что всё кончено. Как она, истерзанная войнами, революциями, распадами, каждый раз находила в себе силы подняться. Может, не так, как хотелось бы. Может, с ошибками, с кровью, с болью. Но поднималась.

Русские… Россия, родина слонов, — грустно усмехнулся я про себя.

С одной стороны, грустно. С другой — разве я не прав? И если не прав, то в чём? Наверное, следовало бы обсудить эти вещи с Анной и Максом, но они вряд ли поймут, о чём я. Сейчас их волнуют совершенно другие вещи. А так как я являюсь главным и финальное решение по большинству вопросов остаётся за мной, и даже плюрализм мнений в коллективе поддерживается исключительно моим желанием, то, наверное, нет смысла бросаться в обсуждения. Я просто поставлю их перед фактом. А позже, когда они увидят первые результаты, возможно, поймут и примут.

Я представил себе, как Анна, прочитав моё сообщение, на несколько секунд зависнет над голографическим экраном. Она не станет спорить — она слишком рациональна для бесполезных споров. Но в её виртуальном кабинете, среди таблиц и графиков, повиснет тихая, почти осязаемая тень несогласия. Она вздохнёт, покачает головой и, возможно, тихо скажет себе: «Ну что ж, русские так русские». А потом примется пересчитывать логистику, потому что русская колония — это не только язык, это и учебники, и библиотеки, и базы данных, и культурные коды, которые нужно закладывать с первого дня. Макс, скорее всего, пожмёт плечами и спросит, не повлияет ли это на его планы по строительству космодрома. Ему всё равно, на каком языке будут говорить колонисты, лишь бы у них был хороший космодром с видом на звёзды. И только я останусь здесь, наедине с этим решением, которое, возможно, определит судьбу целой цивилизации.

Что же, тогда решено.

Мы будем создавать русские колонии в космосе. Эллада и Ирия будут говорить по-русски. История и учебники, которые они будут изучать, будут посвящены величию прошлого русского народа. А сами поселенцы, хоть и не несут в большинстве своём генетической маркировки русских, будут считать себя русскими.

Я уже представлял себе эти учебники. Не сухие перечисления дат и имён, а живые истории: о том, как князья собирали разрозненные земли, как народ поднимался против захватчиков, как учёные открывали законы мироздания, как поэты слагали стихи, которые через века всё ещё трогают душу. О том, как русские первопроходцы шли на восток через Сибирь — через тайгу и болота, через горы и реки, не зная, что ждёт их впереди. Они строили остроги, пахали землю, растили детей. Они несли с собой язык, веру, надежду. И они выжили там, где другие отступали.

Правильно это или неправильно — в итоге покажет будущее. Но мне гораздо спокойнее жить во Вселенной, где я буду понимать, что, во-первых, русские всё ещё остались, а во-вторых, я буду знать, чего хочу увидеть от этого общества и чего могу от него ожидать.

Мужество, стойкость, принципиальность, желание бороться, жить вопреки обстоятельствам. Это именно те характеристики, которые нужны в новых мирах. И эти характеристики есть у моего народа. Были у моего народа. Я хочу, чтобы они были и у тех, кто родится здесь, в подземных коридорах, под красным небом чужой звезды.

И я не считаю, что совершу зло против тех планов, что задумали люди, если здесь будут говорить и писать на русском языке и называть себя русскими. Я не уничтожаю их генетическое разнообразие, не навязываю единую форму мысли, не запрещаю других языков. Я просто даю им основу — язык, историю, культурный код. Код, который прошёл через огонь, воду и медные трубы. Код, который выжил там, где другие рассыпались в прах. Код, который научил своих носителей не сдаваться даже тогда, когда весь мир против тебя.