Пятнадцать, а он всё ещё изливается в неё, уткнувшись лбом в её затылок, чувствую её волосы, пахнущие теплом и потом.

Двадцать и он понимаю, что не может остановиться. Она обхватывает дырочкой, удерживает, и он слышит её тихое: «Я вся в тебе…» — но мне мало.

— Мила… нет… так нельзя… — сиплю, но голос предательски срывается.

Её мышцы играют вокруг него, туго, обхватывая, как ладонь, и в то же время нежно, будто дразнят. Она двигается так, что я чувствую каждое внутреннее касание — как будто она тёрлась изнутри, выжимая его досуха.

Рефлекс срабатывает мгновенно — резкий, глубокий толчок, и он снова кончает. Меньше, но также горячо, чувствуя, как поток уходит внутрь, расползается теплом по нервам.

Он дрожит, но она не останавливается и тогда его прорывает третий раз — уже на грани боли, с судорожным сокращением, от которого сводит низ живота. Он вцепляется в простыню и хриплю.

— Хватит, ты меня выжимаешь…

Она всё ещё держит внутри, её ритм — медленный, пульсирующий, а он уже почти обмяк, но не в силах выскользнуть. Кажется, что с каждым капельным остатком он оставляет ей часть себя, и это чувство — пугающее и восхитительное одновременно.

Он оседает на неё, грудью к её спине, и чувствую, как из неё, вместе с его дыханием, уходит и его сперма и он понимает: чёрт, он вляпался. Без этой женщины он уже не сможет.

Осторожно вышел из неё, словно боясь причинить лишнюю боль после того, что только что произошло, и лёг на спину, чувствуя, как грудь всё ещё вздымается от тяжёлого дыхания. Она, обернувшись, провела по его телу ладонью, будто проверяя, всё ли с ним в порядке, и тихо, но с явной решимостью в голосе попросила.

— Господин, а можно я так, как хочу я?

Он приподнял бровь, позволяя ей продолжить, и, когда она устроилась поверх него спиной, коленями обхватив его бока, понял, чего именно она добивается. Её ладони опёрлись о его ноги, спина изогнулась, и он увидел, как её шикарные волосы соскользнули по плечам, блеснув в свете свечей. Она медленно опустилась на него, и он застонал — влажная, горячая, она приняла его целиком на всю длину.

Он позволил ей вести ритм. Каждое движение было размеренным, с нарастающей амплитудой, и каждый раз, когда она поднималась, он видел, как её бёдра красиво очерчивают дугу. Он не удержался и шлёпнул по упругой ягодице, наслаждаясь тем, как она дёрнулась и чуть ускорилась. Её внутренняя работа сводила его с ума. Он почувствовал, как тугие, сильные мышцы её влагалища начинают сжиматься вокруг него, будто обнимая, пульсируя в такт её движениям. Она тренировала это для него, он знал, и сейчас использовала без пощады, то сжимая, то расслабляя, словно выжимала каждую каплю его силы.

Он снова ударил ладонью по её второй ягодице, и звук звонко разнёсся по комнате, сливаясь с их дыханием. Она двигалась всё увереннее, иногда опускаясь так глубоко, что он ощущал её влагалищем каждый миллиметр своего члена, и тут же поднималась, оставляя его на грани срыва.

В какой-то момент он почувствовал, что больше не выдержит. Она сделала это нарочно — зажала его внутри себя, крутанув бёдрами и сжав так сильно, что он зарычал, хватая её за талию. Последние толчки он сделал уже сам, обхватив её бёдра так, что пальцы глубоко врезались в мягкую кожу. Его хватка стала стальной — он с силой сжал её ягодицы, удерживая в нужном положении, и пошёл вглубь мощными, короткими, резкими ударами. Каждый толчок был таким сильным, что его бёдра отрывались от матраса, приподнимая её вместе с собой, будто он хотел вбить себя в неё до предела, слиться с ней в одно целое.

Грудь её качалась от силы движений, волосы разметались по спине, а сама она в эти секунды будто зависла в воздухе, удерживаемая только его руками и жаром между ними. С хриплым, рваным выдохом он отдался ей до конца, чувствуя, как горячие всплески вырываются из него, растекаясь глубоко внутри. Его тело дрожало, бедра ещё пару раз судорожно толкнулись вверх, словно отказывались отпускать этот миг, пока не иссякла последняя волна.

В эти секунды он понял обреченно. Он попался и стал одержим ею до безумия.

Она соскользнула с него, и, обессиленно опустившись на край постели, осталась сидеть, будто ещё переваривала всё, что только что произошло. Он лежал, тяжело дыша, и позволял телу проживать остатки наслаждения, которое накрыло его в два удара — сперва, когда он излил себя в её тугую, жадную попку самым долгим, выматывающим оргазмом за всю свою жизнь, а потом, когда дал ей волю вести в седле, и она довела его до второго, такой же полного, уже в своей тёплой, пульсирующей вагине. Внутри ещё отголосками отдавались те мощные волны, в груди жила тяжёлая, сладкая усталость, и он чувствовал, что вряд ли когда-то забудет этот вечер.

Он приоткрыл глаза и увидел, как она, чуть неловко опираясь на руки, начала сползать с кровати.

— Ты куда собралась? — голос его прозвучал жестче, чем хотел.

— Извините, хозяин, — она замерла, глядя на него, — вы хотите ещё? Сделать вам минет?

Он усмехнулся уголком губ.

— Я бы не отказался от твоего прекрасного ротика, но не сейчас. Ляг возле меня. Я не готов тебя отпустить.

Она подчинилась и вернулась, скользнула к нему под бок, а он перехватил её, прижав к себе так, что между ними не осталось ни миллиметра пространства. Она лежала на нём, тихая, тёплая, с закрытыми глазами, и он чувствовал, как её ровное дыхание касается его груди. По всем правилам, по привычке, он должен был уже отстраниться, подняться, отправить её в её угол, дать себе пространство и холод, чтобы вернуть контроль, но пальцы сами скользнули по её спине, запоминая изгибы, и в голове вместо приказа «уйти» рождались новые, живые картины — позы, которых они ещё не пробовали, места, где он мог бы взять её, игры, к которым ещё не притронулся.

Он знал, что должен оттолкнуть эти картины, но чем дольше она лежала на нём, тем сильнее расползалась эта жадная фантазия — о том, как он снова и снова будет брать её, везде, где только захочет и с каждым таким образом он всё отчётливее понимал, что уже не контролирует ситуацию: рабыня в его руках становилась кем-то большим, чем просто тело для сброса магии.

Он лежал, чувствуя, как её вес мягко давит на него, как грудь едва уловимо поднимается в такт дыханию. Пальцы всё ещё лениво скользили по её спине, но мысли уже плелись в другом ритме, будто напоённом грядущей охотой. Он перебирал в голове сцены, выбирал из них самую вкусную, ту, что завтра станет реальностью. Может быть, утро начнётся с того, что он просто потянет её за лодыжку, спустит с постели на ковёр и возьмёт сзади, пока она ещё в полусне, с растрёпанными волосами и хриплым дыханием или он дождётся, пока она подаст ему чай, и, не выпив ни глотка, прижмёт к стене, раздвинув её бёдра так, что кружево белья останется висеть на одной ноге.

От этих картин он чувствовал, как внутри снова загорается желание — то, что не даёт ему полностью погрузиться в сон. Он поймал себя на том, что не помнит, когда в последний раз хотел кого-то так сильно, чтобы планировать следующий раз ещё до того, как закончился этот.

Она чуть пошевелилась, устраиваясь удобнее, и он, не открывая глаз, обвил её обеими руками, прижал крепче, уткнулся носом в её волосы. Запах её кожи — тёплый, чуть сладковатый — словно закрепил в его голове решение: завтра он проверит одну из своих фантазий и, возможно, начнёт пробовать их все, одну за другой.

Он засыпал с этой мыслью, уже чувствуя, как в его сознании формируется опасная привычка — не просто владеть ею, а жадно ждать момента, когда сможет коснуться её снова.

Тепло окружало со всех сторон, как плотный кокон. Я лежала на боку, чувствуя за спиной крепкое мужское тело; горячее дыхание щекотало шею. Нога между моими вызывала дрожь и ускоряла пульс, а ладонь на талии держала уверенно, будто и во сне он боялся потерять меня.

Пошевелилась, и рука тут же крепче обвила, удерживая в кольце его тела. Не грубо, а скорее собственнически, с ласковой настойчивостью, от которой становилось удивительно спокойно и приятно. Эта сила рядом не пугала, а согревала.