Его пальцы скользнули вниз. Он нащупал трусики, натянул в сторону, открывая вход. Один палец прошёл по складке — снизу-вверх, останавливаясь у самого чувствительного места. Он толкнулся внутрь один раз, затем второй.

— Нежная, — выдохнул он. — И такая тесная…

Вытащил палец, провёл им ещё раз по розовой плоти, раскрыв губки шире. Я чувствовала, как пульсирует вход обволакивая его палец.

Он взял в руку свой член, провёл им по складочкам. Несколько раз — вдоль, туда-сюда. Кончиком коснулся клитора, провёл по щели, задержался на входе. Он любовался. Ему нравилось, как аккуратно я устроена — розовая, узкая, эстетически аккуратная.

Он пристроился ближе, провёл головкой вдоль влажной складки, чуть надавил — и замер, точно выверяя угол. Его член оказался плотно прижат к самому входу, и я почувствовала, как широкая головка упирается в узкое, нетронутое кольцо мышц. Несколько секунд — и он толкнулся вперёд резко, сразу на всю длину.

Ткани разошлись с натянутым жжением, мышцы сопротивлялись, но всё равно раздвигались, уступая его вторжению. Он прорвался внутрь рывком, разрывая девственную плеву. Боль пронзила резко, будто кто-то провёл остриём ножа по самому центру, и я вскрикнула, стиснув зубы.

Тело выгнулось, но я прикусила губу, чтобы не закричать вслух. В этот миг мир сократился до одной единственной точки внутри, все остальное исчезло. Резкий толчок вызвал болезненный спазм — кожа натянулась, внутренности отозвались жжением. Чувство наполненности было ошеломляющим: невыносимо чужое и в то же время странно правильное.

Боль не утихала сразу, пульсировала внизу живота, как отпечаток его вторжения, но вместе с ней приходило и нечто иное — покорное осознание: теперь я принадлежала ему. Он был внутри, и уже одно это лишало слов.

В этом было что-то первобытное, грубое, но одновременно притягательное. Его руки держат меня крепко, он чуть двинулся и тело, несмотря на болезненный шок, начинает подстраиваться, и где-то между болью и страхом начало рождаться новое — то, о чём я раньше не знала. Чувство, пробуждающееся в самой глубине души.

— Чёрт… — выдохнул он сквозь зубы. — Ты узкая, как перчатка на мокрую руку.

Он начал двигаться — короткими, жёсткими толчками. Без ритма, просто вперёд и назад. Тело дергалось вперёд при каждом толчке, ладони скользили по ковру в попытке найти опору. Звук стал влажным, хлюпающим — откровенным. Он трахал меня с силой и жадностью, словно утолял голод. Хотя, наверное, так и было. Кто знает, сколько он был без настоящего сброса — без секса с подходящей девушкой, чьё тело не ломается под давлением магии, а принимает её, как своё.

Я чувствовала, как он разряжается во мне, как из него уходит напряжение, накопленное, возможно, за недели — месяцы. Каждое движение будто расслабляет его внутренние каналы. Внутри будто пульсировала энергия и я ловила её всем телом.

Моё нутро будто расширялось, чтобы вместить не только его плоть, но и то, что шло с ней — силу, вихрь, сгустки эфира, вырывающиеся из него в меня. Она не обжигала, а наоборот — впитывалась.

Ладони Раэля легли на мою попу, сжали и снова шлёпнули. Яички хлопали по мне при каждом толчке. Я старалась делать то, чему учили — слегка постанывала, сжимала мышцы, упиралась, как нужно, но боль не отступала, и я терпела.

Он наклонился вперёд, сжал грудь, натянул соски. Грудь качалась в такт ударам. Он застонал утробно. Его пальцы нашли мои волосы, намотали туго на кулак. Он потянул голову назад, выгибая мою шею, натягивая корни так, что я зашипела сквозь зубы.

— Терпи, — выдохнул он.

Он двигался яростно, глухо рычал, иногда просто вжимался до предела. Влажные звуки усиливались, удары становились глубже. Мои руки дрожали, ноги сводило от напряжения, но я держалась ради удовольствия своего господина.

Через какое-то время — не знала, сколько прошло — он вышел. Разом отпустил волосы, откинулся назад и схватился за член. Несколько рывков — и горячие струи спермы брызнули мне на поясницу, на ягодицы и спину. Он стоял и смотрел, как я покрыта им, грудь качается, волосы растрёпаны, тело дрожит.

— Вот так идеально смотришься.

Опустил ладонь на мою голову, погладил, как хищник — не с нежностью, а с удовлетворением. Ему понравилось.

Встал и обошёл меня по дуге, шаг за шагом, позволяя себе разглядывать — снизу-вверх. Подняла глаза — и увидела его. Он не прятал ничего, и не было в этом ни стыда, ни смущения — только уверенность того, кто знает, что будет желанен в любом свете. Протянул руку, не дотрагиваясь, и указал в сторону ковра, ближе к камину.

— Ложись на спину. Ноги — шире.

Голос прозвучал хрипло, но жестко, как команда, которую нельзя игнорировать.

Подчинилась, не отводя от него взгляда. Спина коснулась тёплого ворса, ноги разъехались в стороны, подчинённые его власти. Он стоял между ними, на коленях, и в тот момент уже казался одержимым и бесконечно восхищённым каждым дюймом обнажённого женского тела.

Ковёр под спиной почти не чувствовался — только его руки, скользящие по моим бёдрам, занимали всё внимание. Он сжал их, подтянул к себе, и одно - это движение вызвало во мне сладкий толчок возбуждения, а когда он вошёл с медленным нажимом, в котором звучала сила и невыносимое наслаждение от обладания.

Он сидел на коленях между моими ногами, спина выпрямлена, корпус недвижим, но руки обхватили мои бёдра. Пальцы крепко сжали кожу, оставляя едва заметные следы. Он держал крепко, заставляя бедра двигаться — не спеша, но настойчиво, как будто обучал ощущать его член.

Направляя, он покачивал мои бёдра вперёд и назад, заставляя тело двигаться так, как хотел он и прочувствовать каждое движение внутри. Он заворожённо следит за тем, как качается грудь, и она напрягается от самого факта, что я под ним, но двигаюсь по его воле. Это заводило его — контроль и смакование власти.

Вцепилась в ворс ковра, выгибаясь навстречу, стараясь подстроиться под его ритм. Он владел мной с абсолютной уверенностью, будто знал каждую грань моего тела заранее.

Его руки скользнули вверх, к груди, и там остались. Ладони грубо обхватили грудь — не церемонились, не ласкали, а мяли, тискали, сжимали, как будто хотел выжать из неё всё, что можно. Большие пальцы не щадили сосков, дразнили, выкручивали, теребили до боли и стонов. Когда он наклонился и втянул один в рот, обхватывая губами, а затем сжал зубами ощутимо — я чуть не дёрнулась ему навстречу. Он знал, что делает и издевался сладко, и грязно.

Тело горело, пульс гремел в ушах, между ног текло без стыда, но он не торопился. Выпрямился, взглянул вниз — прямо туда, где я была раскрыта и влажна, где его член исчезал в моём теле с наслаждением. Его взгляд был животным и неприкрытым: будто он мог кончить только от одной этой картины.

— Смотри, — прохрипел он. — Как твое тело нанизано на меня.

Он сжал мои бёдра сильнее и начал вталкивать меня на себя с точной, жёсткой амплитудой. Он трахал моими собственными движениями, направляя, качая, вбивая себя в меня до конца.

— Посмотри, как твоя киска жрёт меня, — пробормотал он, наблюдая, как мои бёдра опускаются на его пах, как кожа сливается, как внутри всё сжимается от слишком долгого сдерживания.

Он не думал о моем наслаждении — держал темп, усиливал хватку, прижимал к себе и снова заставлял сесть на него до конца. Я дрожала, сжимала кулаки, грудь качалась перед его глазами, вся мокрая, влажная, раскрасневшаяся — и он не сводил с неё взгляда.

— Грязная девочка, — прошипел он. — Ты хочешь, чтобы я кончил на тебя?

Он сдерживал себя до последнего, но, когда мое тело насаживалось на него, когда грудь перед его глазами вздымалась с каждым толчком, он не выдержал.

— Чёрт… — выдохнул, и тут же наклонился ко мне снова.

Один рывок — и он погрузился в меня на всю длину. Остался внутри, почти застыв, лишь прижимая бёдра сильнее. Затем снова начал двигаться — резко, глубже, быстрее. Каждый толчок отзывался по телу вибрацией, будто во мне забивали колышек возбуждения, и я сама не удержалась — начала подталкивать таз навстречу, помогать и принимать его всего, как могла.