Подняла голову с надеждой глядя на него.

— Да, господин и можно мне одежду? Что-нибудь, если у вас найдётся.

Он усмехнулся, но не злорадно, а скорее снисходительно.

— Посмотрю, что можно найти, но футболка пока остаётся. Ты в ней выглядишь слишком соблазнительно, чтобы менять на что-то ещё.

Опустила глаза и улыбнулась — чуть-чуть от растущей уверенности: он доволен. Я сделала всё правильно, и он хочет меня снова.

Когда он ушёл кровати, я осталась одна, на полу у кресла. Внизу всё ещё горело, в теле гуляло тепло, грудь покалывало от посасывания, но самое главное — в голове. Не просто след от секса, а ощущение: он зависим и поддаётся мне.

И я научусь этим пользоваться.

Хозяин держал в руках плед. Швырнул его в мою сторону.

— Ложись у камина. Там теплее.

Устроилась на мягком ковре, завернувшись в плед. Горячее тело, влажная кожа, затухающая дрожь — всё это я свернула в клубок и улеглась, чувствуя, как огонь в камине отражается на лице.

Он лёг на кровать, не сказав ни слова, но я слышала его дыхание.

Прошло два дня.

Раэля не было. Его группа выехала на практику ближе к границе — отрабатывать применение силы в условиях нестабильного магического фона и оказывать помощь пограничной службе. Он уехал — не попрощавшись, потому что не считал нужным.

Служащие Академии — те, кто обслуживал аристократические покои, — появлялись утром и вечером. Я уже знала — быть подарком магу его ранга означало не только принадлежность, но и определённые привилегии. Всё, что я просила, было доставлено без слов.

На низкий стол у стены уложили аккуратную стопку. Шёлковое бельё, тонкое, почти прозрачное. Платье — светлое, при движении оно скользило по телу, как вода. Поверх — тёплая накидка, с меховой оторочкой и застёжками на груди. Можно было подумать, что меня собирали на прогулку в оранжерею, но знала, для чего всё это на самом деле.

Ещё принесли четыре книги.

Взяла первую — обложка была мягкая, пальцы приятно проскальзывали по гладкому материалу."Письма наложницы. Восточные хроники страсти". Вторую —"Кровь и шёлк: Хроника одной фаворитки". Третья — исторический детектив, чуть тяжеловатый, но с намёком на интригу в спальне. А четвёртая — вовсе без иллюзий:"Искусство интимных мышц: как быть нужной телом".

Читала днем и тренировалась ночью. Лежала у камина на меховом ковре и сосредотачивалась на собственных мышцах, училась управлять собой для него.

В приюте учили теории по управлению интимными мышцами, но теперь, когда я больше не была девственницей, всё ощущалось иначе. Я начала чувствовать своё тело по-новому: как оно сжимается, отзывается, подстраивается. С каждым днём мне казалось, что становлюсь лучше. Ближе к той, кто сможет удержать его и удержать власть над тем, что он чувствует рядом со мной.

Когда утром на третий день дверь распахнулась, я уже была одета.

На мне — тот самый чёрный комплект, в котором он не так давно обещал оттрахать мои груди. Запомнила и сегодня хотела, чтобы он тоже вспомнил.

Поверх — лёгкая накидка, но не закрывающая — скорее намёк. Волосы оставила распущенными. Они струились по плечам и спине, сползали по ключицам, будто медленно растекались по коже. Чуть влажные после утреннего умывания, они пахли тонким травяным настоем. Эльф любил мои волосы. Любил вдыхать их, наматывать на пальцы, зажимать в кулаке. Знала это и потому дала им свободу — пускай соблазняют. Я выглядела, как и должна была — привлекательная и доступная.

Эльф вошёл, и по одному его виду было ясно, он злой и раздражённый. Дверь с глухим стуком ударилась о косяк. Куртка, сорванная с плеч, полетела на спинку кресла — резко, без лишних движений, с той злой небрежностью, которая выдавала накопившуюся ярость.

Он весь будто был натянутой струной: походка рубленая, движения отрывистые, сдерживаемые усилием воли, но в каждом — едва уловимый отголосок силы, которую он держал внутри, как дикого зверя на цепи. От него пахло улицей и потом, сырой тканью и остатками чужой магии — и всё это сливалось в резкий, мужской, грубый запах, в который хотелось вжаться телом, как в укрытие, даже когда оно грозило обжечь. Взгляд — угрюмый, с тенью раздражения, ни слова, ни кивка, только плотная, почти зримая тишина, растекшаяся по комнате вместе с его шагами. Понимала, что он пришёл за сбросом.

Он схватил меня за запястье и дёрнул так сильно, что я едва не потеряла равновесие, полетев в сторону окна, развернул к себе спиной, а его рука легла на мою поясницу, надавила вниз — и я сама, подчинившись жесту, наклонилась вперёд, опёрлась руками о край подоконника, уткнулась лбом в холодное стекло.

— Ни звука, — команда, которую нельзя не исполнить.

Молча подчинилась, чувствуя лёгкий страх от его состояния — злость исходила от него так ощутимо, что казалось, любая мелочь способна стать спусковым крючком.

Пальцы легли на бёдра, подхватили и развели шире, чуть приподняли таз. Трусики грубо, наскоро оттянулись вбок, и прохладный воздух коснулся влажной кожи между ног, а следом касание. Два пальца вошли во влагалище, раздвигая вход изнутри.

Вводил в меня пальцы, двигаясь ритмично и жёстко, так что внутри всё распухало и наливалось жаром. Он чуть загибал их вверх, цепляя чувствительное место, массировал плотными, быстрыми движениями, заставляя мои мышцы сжиматься и разжиматься в такт. Влага собиралась и стекала по бёдрам, а каждый толчок пальцев в глубину был чуть сильнее предыдущего — до дрожи в коленях, до того, что ноги начинали подрагивать сами, не выдерживая напряжения.

Таз подрагивал, мышцы сжимались, и я ощущала, как моё тело раскрывается, становится готовым.

Видимо, он уловил это — услышал влажное, непристойное хлюпанье, с которым мои мышцы принимали каждый его толчок. Пальцы исчезли, оставив пустоту и жгучее ожидание.

Тишина и только наше дыхание.

Шорох ткани, тихий лязг пряжки. Я не оборачивалась, но знала — он расстёгивает штаны. Сердце стучало в ушах, а внизу всё пульсировало в предвкушении.

И вдруг — тёплая, упругая головка коснулась входа, слегка потёрлась о набухшие губки, намазываясь моей влагой. Он переступил, встал так, чтобы войти глубже, и его бёдра упёрлись в мои. Головка вжалась в мокрый вход, и он рванулся вперёд.

Вскрикнула, едва не потеряв хватку на подоконнике — он вошёл резко, до упора, скользя по влажным стенкам и прижимаясь венами к каждой точке, раздвигая меня изнутри так, что тело выгнулось само.

Он начал двигаться в чётком, выверенном ритме, словно считал удары. Живот с глухими ударами бился о подоконник, грудь дёргалась в воздухе, не находя опоры. Каждый толчок уходил в глубину, звучал влажно и хлёстко. Внутри всё сжималось, будто пытаясь удержать его, но он был слишком толстым и твёрдым, и я ощущала, как он задевает каждую складку, давит на шейку, растягивает внутреннюю стенку.

Сжимала его внутри, принимая каждый толчок, но сила его движений смешивала наслаждение с болью. Я инстинктивно пыталась чуть отодвинуться, уйти от этого напора, но он держал крепко и не смягчал темпа — погружался в меня с той же силой, что и в первый раз, и, если бы не вцепилась в подоконник, меня бы отбросило вперёд.

Он намотал волосы на кулак и дёрнул на себя так сильно, что я выгнулась назад, поворачиваясь вслед за этим движением, ведомая желанием хоть чуть ослабить натяжение. Это фиксировало корпус и одновременно создавало натяжение в шее. Сила рывков ограничивает движение вперёд, и я фактически была «насажена» на его член и принимала всю амплитуду толчков.

От его толчков дрожали колени, а таз снова и снова с глухим стуком сталкивался с моими ягодицами. Лобковая кость давила в клитор при каждом движении, заставляя его наливаться и пульсировать.

В животе разгоралось жаркое кольцо, вибрации расходились по костям таза, стекали в крестец, в бёдра, и будто замыкались в одной точке. Клитор стал твёрдым, выпирал, и даже мимолётный поток воздуха между телами был обжигающим.