Знала: теперь любое возбуждение будет связано с ним. Только с ним.

Закрыла книгу и аккуратно вернула её на полку в кабинете. Пальцы не спешили оторваться от обложки. Хотелось перечитывать, сравнивать каждую строчку с тем, что уже пережила.

За окном уже синела вечерняя тень. Взгляд скользнул по циферблату хронометра в кабинете, и сердце сжалось.

Я провозилась дольше, чем собиралась. Время приближалось к ужину, а я всё ещё не подготовлена к приходу хозяина, и я не имела права встретить его в неподобающем виде.

Поспешила в ванную. Быстрый прохладный душ. Я старалась быть быстрой, но не небрежной. Тело должно было пахнуть свежо и приятно. Без намёка на то, чем занималась весь день.

Гардеробная встретила безупречным порядком. Мой чемодан стоял у стены — аккуратно размещённый, как часть его пространства. Раэль уже успел занести его. Открыла клапан, перебирая аккуратно сложенное бельё. Пальцы коснулись бордового комплекта. Он был красивый и женственный, но рядом, чуть правее, лежал третий — чёрный. Простой и изысканный одновременно. Из тонких ремней, полупрозрачной сетки и ажурных вставок. Лифа у него не было — грудь оставалась полностью открыта, только мягкие чёрные линии подхватывали снизу и шли по коже, обрамляя её, подчёркивая форму. Трусики с высокой посадкой почти не скрывали бёдра, а вышивка спереди оставляла едва ли больше, чем иллюзию прикрытия.

Потянулась за ним — и не пожалела. Чёрный был другим. В нём не было нежности, а только подчёркнутая подчинённость. Строгая, красивая, вызов — но в границах дозволенного.

Натягивать его на голую кожу было почти торжеством. Ткань шелестела, ложилась мягко, но плотно. Тонкие ремешки натянулись, встав на свои места, будто запоминали изгибы. Было странно не чувствовать ткани, но именно это делало образ сильнее.

Бросила взгляд в зеркало. Провела рукой по груди — открытой, подчёркнутой, уже чувствительной. Стройные линии на коже выглядели великолепно.

В комнате было уже сумрачно. Я быстро вернулась, села на ковре, расправила спину, опустила взгляд. Колени — на ширине плеч, руки — ладонями вверх на бёдрах. Ожидание обострило слух: казалось, я слышу каждый щелчок часов за стеной.

Всё тело дрожало от ожидания, я дышала медленно, слушая шаги за дверью. Он скоро придёт.

И я буду готова.

Я сидела на коленях, выпрямив спину, словно внутри была струна. Ощущение приближения становилось осязаемым: как тень, вползающая в комнату.

Он вошёл и закрыл дверь, скинул пиджак формы, бросил на спинку кресла и, обернувшись, остановил на мне оценивающий взгляд. В его лице не дрогнуло ни мышца, но я сразу поняла — вид ему понравился.

— Уже готова? — он будто смаковал мой вид, прежде чем двинуться дальше.

— Да, господин, — прошептала я.

Он подошёл ближе. Пальцы прошлись по моим волосам, наматывая прядь и в этом касании уже чувствовалась напряжённость. Он смотрел, как моя грудь подаётся вверх при каждом вдохе.

— Не снимай белье, — сказал негромко, взгляд скользнул по линиям ремней. — В нём ты выглядишь потрясающе.

Я осталась в белье, чувствуя, как тугие ремешки только подчёркивают наготу. Он смотрел, как на обнажённую добычу, не спеша приближаться, смакуя сам факт обладания.

— У тебя шикарная грудь, — сказал он, проводя ладонью по шее. — Позже я оттрахаю её, прямо в этом комплекте, но сначала ты покажешь, как работает твой рот.

Он опустился в кресло, не отводя взгляда, и чуть повёл пальцами — короткий жест, требующий подчинения. Поднялась с ковра и на коленях поползла к нему. Хотела, чтобы он запомнил — как я беру его, как дрожу от вкуса, как стремлюсь доставить удовольствие. Этот минет должен был остаться в его сознании — как воспоминание удовольствия, который я могу доставить.

Он не спешил — лишь смотрел, как приближаюсь, и чем ближе была, тем тяжелее становился его взгляд.

Когда устроилась между его ног, он запустил пальцы в мои волосы и повёл вниз — направляя, властвуя, указывая ритм ещё до того, как я коснулась самого главного.

Вспомнила прочитанное: как раскрыть рот, как втягивать, как двигаться, чтобы он чувствовал каждый миллиметр. Я становилась инструментом, предназначенным только для него.

Он расстегнул брюки, достал своё хозяйство и провёл по моим губам. Ствол уже налился и пах возбуждением. Задержала дыхание, будто хотела впитать этот запах кожей. Открыла рот не сразу — сперва поцеловала головку. Мягко, почти целомудренно, как будто это был алтарь, которому нужно отдать должное.

Провела языком по самому краю — не торопясь, по кругу, касаясь венечной бороздки с особым вниманием. Услышала, как он выдохнул через нос. Значит, правильно.

Язычок обвил головку снизу, скользнул вверх и задержался у чувствительной точки. Там, где кожа особенно тонкая. Наклонилась ближе, втянула головку губами, плотно обхватила и чуть потянула на себя — создавая лёгкий вакуум. Не глубоко, только верхушка.

Игра губами, ласка языком — всё медленно, с наслаждением, словно я пробовала его вкус в первый раз и не хотела спешить. Мне нравилось это делать. Нравилось чувствовать, как он напрягается, как бёдра подаются вперёд —, тело само жадно тянется ко мне. Я ласкала его с таким тщанием, будто это было священное место.

Чем дольше ласкала его, тем сильнее заводилась сама — внизу уже было мокро, и я чувствовала, как естественная влага стекает по бедру, но это было неважно. Моё тело жаждало, но приоритет был один — доставить ему удовольствие, довести до края, чтобы запомнил меня, как запоминают колодец в жару. Это было только для него. Только чтобы он ощутил: со мной — иначе. Ни одна женщина не ласкала его так. Ни одна не служила, одновременно с нежностью и с голодной жадностью. Я знала: если сделаю это правильно — он не сможет отвыкнуть.

Провела языком по всей длине ствола с влажным нажимом, задержалась у основания, обвела кругами, будто метила. Он тяжело дышал, пальцы вцепились в подлокотники кресла. Мне этого было мало.

Чуть выпрямилась, провела ладонями по его бёдрам — снизу вверх — и, не отводя взгляда, приоткрыла рот шире. Захватила головку губами, медленно втянула в рот — не глубоко, только так, чтобы почувствовать его пульсацию языком. Держала во рту, нежно посасывая, поглаживая языком по нижней стороне. Глубже. Ещё чуть-чуть.

Знала: главное — ритм. Я отступала и возвращалась. Закрыла глаза и расслабила челюсть, затем, дыша носом, начала втягивать ствол глубже, не спеша, ощущая, как он растягивает горло. На первых сантиметрах — ещё комфортно, но чем дальше, тем сильнее напирает плоть.

Когда головка коснулась мягкого нёба, и я максимально расслабила горло сделав глубокий вдох. Горло рефлекторно дёрнулось, но я справилась и снова глубже. Выдохнула через нос и сделала глотательное движение. На секунду мне удалось втянуть его чуть дальше, чувствуя, как пульсация стала резче. Он откинулся в кресле, сжал мои волосы. Значит, нравилось.

Ушла назад, сглатывая слюну. Прочистила дыхание, вытерла подбородок рукой — и вернулась. Теперь уже с новой целью. Его вкус смешивался с моим дыханием, обволакивал сознание. Сейчас я совершала искусство, как художник.

Мои руки ласкали основание, а рот работал глубоко и мокро. Я не гналась за скоростью. Мне нужна была реакция, и чтобы он не смог забыть — ни ощущения, ни мой рот, ни то, как я глядела на него снизу вверх, покорно и с вызовом.

Рефлекторно сжались пальцы на его бёдрах — я на мгновение замерла, позволяя себе прочувствовать: тяжесть в глотке, давление, слабо щекочущее небо, слёзы, подступающие к глазам.

— Тихо, — сказал он. — Бери глубже.

Провела языком по его стволу на вдохе, отстранившись на половину длины, снова облизала, обняла губами, и вновь ушла глубоко — чуть глубже, чем прежде. Ком в горле, горьковатый привкус кожи, напряжение в шее.

Меня подташнивало, но я взяла паузу на вдох, одной рукой сжав основание, другой — осторожно лаская его мошонку, будто извинялась за свою неуверенность.