Он смотрел на меня сверху вниз, а член уже обмяк, полностью удовлетворённый. Молчание тянулось, пока я дрожала в покаянной позе.

Наконец, мужчина бросил раздраженно.

— На первый раз прощаю, но впредь думай о своём поведении и о том, что можешь говорить.

Развернулся и вышел из ванны, не оглядываясь. Спустя время, дверь покоев хлопнула так резко, что в груди кольнуло.

Осталась на коленях, в воде, ощущая и унижение, и странную гордость. Тёплая вода ласкала кожу, но внутри всё горело не от удовольствия, а от осадка. Обидно? Да. Но я понимала: задела его куда сильнее, чем себе позволила. Он — хозяин. Я — рабыня. И каким бы зависимым от моего тела он ни становился, сама суть этого положения не изменится. Не сейчас, не завтра.

Видимо, я действительно перешла черту. Нужно было уловить его настроение, подхватить то, чего он хотел: взять его член в ладони, приласкать губами, но не трогать себя. Это запрещено. Моё тело принадлежит ему, и даже прикоснуться к себе без его воли — значит забыть, кто я.

Поднялась и вышла, вытерла воду с пола, помыла ванну до блеска, как будто этим могла стереть следы своей ошибки. Потом надела лёгкое платье, то самое, что он подарил мне — ткань мягко обнимала кожу, будто напоминая: всё, что у меня есть, от него.

Вышла в основную комнату с кроватью, с полки достала книгу, которую он же принес когда-то, и устроилась с ней у камина. Открыла ее, но текст сливался, мысли блуждали. Я уговаривала себя, что вечером, когда мой хозяин вернётся, сделаю всё, чтобы заслужить прощение. Пусть забудет мою дерзость.

Эльф и без того слишком многое позволял, но сегодня моё поведение задело его особенно сильно и вынуждена была признать: виновата.

Я хотела большего, чем мне положено. Хотела забыть, что рабыня, но это не значит, что сдамся. Он уже зависим от меня и если буду достаточно умна, то со временем добьюсь и большего.

Долго сидела с книгой на коленях, но взгляд снова и снова ускользал в пустоту, так как не могла сфокусироваться на тексте. Я уже знала, чем встречу его вечером. После дня практики магия наверняка будет рваться из него наружу, и снова понадобится моё тело, чтобы сбросить напряжение, и я собиралась подарить ему всё, что он захочет.

В голове прокручивала варианты — один за другим. Я знала, как он любит жёстко, грубо, чтобы тонула в его толчках и не могла дышать. Знала, какое удовольствие ему приносит глубокий минет, когда отдаюсь полностью, впуская так глубоко, что сама теряла контроль. Представляла, как встречу на коленях и буду молиться, чтобы он не остановился.

Вспоминала, как в прошлый раз он особенно ярко реагировал на анальный секс. Возможно, стоит сама предложить это и показать, что готова отдать ещё больше. Может быть, растяну этот момент, подготовлю его ствол руками, а потом впущу.

А ещё я думала о том, чтобы порадовать иначе: снять напряжение массажем, довести пальцами, языком, прежде чем он возьмёт меня так, как захочет. Я могла бы быть нежной, ласковой или дерзко послушной.

И чем дольше перебирала эти мысли, тем сильнее понимала: сегодня я должна доказать ему, что стою рядом не только как рабыня, а как та, кто может дарить невыносимое удовольствие и тогда он забудет мою дерзость.

Закрыла книгу, даже не заметив, на какой странице остановилась. Слова перестали иметь смысл — всё внутри уже горело от собственных картинок, от того, что так отчётливо представляла.

Видела, как беру в рот до самого горла, пока слёзы катятся по щекам, а пальцы впиваются в волосы, двигая глубоко, так что сама начинаю стонать от наслаждения. Видела, как поднимает меня, кидает на кровать и входит жёстко, без пауз, заглядывая в глаза и заставляя терять остатки разума.

Представляла, как он ложится, а я спускаюсь вниз, разминая напряжённые мышцы, скользя ладонями по телу, пока дыхание становится тяжёлым и взгляд прикован ко мне. Как обхватываю грудью член, сжимаю и двигаюсь так, что он едва держится, чтобы не сорваться сразу.

Фантазии множились, одна ярче другой. Я знала, что могу предложить всё это и как он потеряет голову, если решусь.

Внутри уже тянуло, сводило, становилось физически невыносимо. Я была мокрая, возбужденная, доведённая до грани одними мыслями. Руки сами хотели спуститься ниже, прикоснуться, снять напряжение, но я стиснула пальцы, сдержала себя. Рабыня не имеет права касаться собственного тела. Я помнила его гнев, поэтому только глубоко дышала, считала удары сердца. Мне хотелось, чтобы он пришёл скорее, потому что каждый миг без разрядки становился пыткой.

Отложила книгу в сторону. Всё равно сосредоточиться больше не могла.

Чем ярче становились картинки в голове, тем сильнее отзывалось тело. Соски затвердели до болезненности, ткань платья терлась о них, будто издеваясь, каждая искра трения отдавалась глубоко внизу. Между бёдер ныло всё острее — влага выступила и предательски скользнула по коже, оставляя влажный след, от которого становилось ещё мучительнее. Казалось, всё внутри сжалось в узел, натянулось до предела, и боль переплелась с желанием.

Стиснула зубы и выдохнула — единственное, что оставалось, это ждать. Выдержать, пока он не вернётся.

Может быть, сон хоть немного облегчит эту пытку, но стоило сомкнуть глаза, как воображение снова и снова рисовало его руки, его голос, его член, и тело откликалось новой волной судорожного жара.

В конце концов я просто прижала подушку к груди, словно она могла заглушить пульсирующую боль возбуждения, и решила: если удастся заснуть, значит, встречу его в силах. Если нет — встречу в огне, готовая на всё, чтобы вымолить прощение и утолить эту невыносимую жажду.

Дверь распахнулась, и Раэль вошёл. Тяжёлый шаг, усталый изгиб плеч. Он даже не взглянул толком, только бросил на меня короткий, равнодушный взгляд, и начал стягивать с себя пиджак, расправлять ремень, расстёгивать застёжки. Я не выдержала: сорвалась с ковра, скользнула к нему на коленях.

— Хозяин, простите. Я слишком многое позволила себе и теперь умоляю о прощении. Весь день изнывала от жажды удовольствия и всё ради того, чтобы дождаться вас. Позвольте искупить вину и утешить вас.

Прижалась к его ноге, ловя малейшее движение. Он промолчал и слегка наклонил голову, позволив мне продолжить. Это молчаливое разрешение значило больше, чем любая похвала. С трепетом коснулась ремня, расстегнула пряжку и ширинку. Его член тяжело лег на мою ладонь, и я склонилась к нему, как к алтарю.

Открыла рот и толстая, широкая головка с солоноватым вкусом кожи сразу легла на язык.

Раскрыла рот шире, расслабила горло и двинулась сама, скользнув глубже. Губы обхватили его основание, и я послушно работала шеей, направляя себя всё ниже. Каждый ритмичный наклон головы позволял ему входить плотнее, пока дыхание не стало прерывистым, но глотала его как могла. Член распирал горло, и я застонала приглушённо, сливаясь с хлюпающими звуками слюны.

Чмок, хлюп, всхлип.Каждый рывок вниз отзывался влажным эхом, пока я снова и снова принимала его в себя.

Руки держали его за бёдра и яйца, я мягко массировала их пальцами, а другой рукой помогала задавать ритм у основания. Слёзы выступали на глазах, подбородок блестел, но я не останавливалась.

Сосала и думала, что после такого минета точно заслужу прощение, докажу, что я принадлежу ему целиком. Каждый толчок в горло отзывался болью и восторгом, как наказание и милость одновременно. Ловила его член, ощущала жар кожи и солоноватый вкус на языке, и радовалась тому, что могу быть нужна, что моё тело и рот становятся даром для хозяина.

Напряжение под ладонью выдавало, насколько ему нравилось, — мышцы живота дрожали от усилия. Пальцы вцепились в мои волосы, заставляя держать темп. Сдержанное рычание прорывалось сквозь стиснутые зубы, дыхание становилось всё тяжелее.

Он глубоко толкался, заполняя меня до основания, и каждый раз, когда я срывалась на кашель, он чуть отпускал, но лишь на миг, а потом снова вёл меня.