Но терпение закончилось. Его хватка на моих бёдрах стала железной, и он пошёл быстрее и мощней, жадно, расплескивая воду, которая стекала с наших тел на пол. Я слышала его глухое постанывание прямо у уха, и от этого по коже безостановочно бегали мурашки.

Моя грудь качалась в ритме движений, дыхание сбивалось, а знакомое, горячее чувство стремительно нарастало внутри.

— Хозяин… я сейчас… — выдохнула, с трудом сдерживая крик.

— Кончай на мне, мой сладкий подарок, — прохрипел он, вжимая меня в себя ещё сильнее.

Едва успела услышать его, когда волна оргазма поднялась от живота к груди — резкая, как ток. Мышцы внутри сжались вокруг него, и я застонала, выгибаясь, чувствуя, как тело рвёт в судорогах. Он продолжал двигаться, и слышала, как он тоже начинает дышать прерывисто.

Он сильнее сжал мою грудь, вошёл ещё пару раз и замер, резко выдохнув. Горячая судорога прошла по его члену, выплескивая семя внутрь, а бёдра мелко подрагивали, продлевая этот миг, пока тёплая вода мягко колыхалась вокруг нас от последних толчков.

Мы остались так — он, обнимающий меня сзади, и я, прижатая к нему. Вода успокоилась, а наши тела постепенно отпускало из этой горячей разрядки.

Он ещё несколько секунд держал меня в воде, а потом отпустил и вышел из меня. Мы выбрались из ванны.

Обернулась и широко раскрыла глаза в удивлении. Его член, несмотря на недавние оргазмы, вовсе не собирался терять твёрдость. Наоборот, он все еще стоял с выступающими венами, словно только начинал.

— Хозяин? — я не успела сдержать удивления в голосе.

Он провёл рукой по волосам, стряхивая капли воды, и усмехнулся.

— Я же предупреждал. Сегодня ты у меня на марафоне.

Я знала, что у магов, особенно сильных, после практик сила накапливается в теле, требуя выхода, но у эльфов это обострялось в разы — магия вплеталась в их плоть, разгоняла кровь, делала желание почти болезненным. Он вернулся с практики злой, разгорячённый, и то, что мы уже сделали, только подстегнуло его.

— Четыре раза? — Он шагнул ко мне, заставив меня отступить. — Это смешно. Магия сброшена едва наполовину и, поверь, я не успокоюсь, пока не выжму из тебя всё.

Прижал меня спиной к стене ванной комнаты, и я почувствовала, как горячая, твёрдая головка упирается мне в живот. Его руки снова легли на мою грудь, сжали сильнее, чем следовало, сминая плоть так, что я тихо втянула воздух, и он наклонился к самому уху.

— Слушай внимательно, рабыня, — сорвалось с его губ тихо, но с такой тяжестью, что у меня по спине пробежали мурашки. — Сегодня я буду спускать в твою киску столько, сколько нужно, пока магия не успокоится, а мои яйца не опустеют до дна. Готовься к тому, что завтра ты не сможешь свести ноги вместе, сорвёшь голос, а грудь у тебя будет вся в засосах и помята так, что ты будешь помнить каждое моё прикосновение. Потому что эту красоту я буду мять и ласкать ртом и пальцами всю ночь.

Его дыхание стало тяжелее, и я поняла — он действительно не собирается останавливаться. Конечно, я хотела, чтобы он стал зависим от меня, а если повезёт — полюбил, но уж точно, чтобы запомнил меня как самую умелую и чувственную женщину в своей жизни. Вот только я не предполагала, что это обернётся таким количеством раз за ночь и уже мысленно готовилась к длинной, изнуряюще сладкой, бессонной ночи.

Он уже взял меня четыре раза: сперва — раком у окна, так жёстко, что стекло дрожало; потом — лицом к нему, в сладком поцелуе, в позе наездницы, когда держал мои ноги и чувствовала каждое движение глубоко внутри; потом — между грудей, заставив испытать от этого своё особое наслаждение; и ещё раз — в ванной, где вода не смогла смыть жара между нами.

И теперь, он даже не думает останавливаться. Я была шокирована, хоть и заворожена тем, как сильно он меня хочет. Мне нравилось, но хотела понять — где моя грань? Сколько раз я смогу выдержать? И сколько из них будут такими, что я уже не смогу забыть?

Я ещё стояла в ступоре от его слов, пытаясь осознать, что он только что сказал, когда он внезапно подхватил меня на руки. Мгновение, и я уже прижималась к его груди, чувствуя, как влажная кожа скользит по его плечам, а сильные руки уверенно несли меня к кровати. Боги, как же мне нравилось прижиматься к нему, ощущать эту силу, быть в его объятиях — таких крепких, тёплых, без права вырваться.

Он опустил меня на край кровати, но не отпустил — развернул, прижал лицом к матрасу. Мокрые волосы прилипали к щекам, а он уже встал сзади, упёршись членом в мою дырочку.

Его толчок был безжалостным — вся длина вошла сразу, будто он хотел забрать меня целиком. Вскрикнула, а он только глухо зарычал, вжимаясь в меня до упора. Его бёдра били в мои ягодицы, создавая хлёсткие звуки, которые заполняли комнату вместе с его рваным дыханием.

Он не сдерживался — стонал, выдыхал низкие, грубые слова, иногда срывался на короткое «чёрт» или «ах ты, сучка», когда я особенно туго обхватывала его внутри и вдруг я вспомнила — в книге, что читала до его возвращения, советовали сжимать мужчину изнутри в такт его движениям. Раньше об этом думать не получалось — он выбивал из головы всё, кроме себя, но теперь я попыталась.

Он замер на миг, точно уловив перемену, а затем хрипло выдохнул.

— Да… так, держи меня ещё сильнее…

— Вот так, моя… ммммм… сжимай сильнее, боги, как же ты горячая…

— Не отпускай, слышишь? Выжми меня до капли…

Каждое его слово заставляло меня сжимать сильнее, а его толчки становились грубее, будто он хотел остаться во мне до самого конца.

Его руки вцепились в мои бёдра, держали так крепко, что я понимала —, будут синяки. Он тянул меня на себя с каждым ударом, насаживая на себя глубже, и звук тел становился всё влажнее и тяжелее. Он гнался за разрядкой, но делал это так, словно хотел прожечь этот момент в моей памяти.

— Чёрт… — он вдавился до основания, задержался на секунду, и я почувствовала, как он дрожит, как мышцы на его животе каменеют. — Ещё…

Он продолжил, уже почти навалившись сверху, прижимая меня к матрасу своим весом, и толчки стали ещё жёстче, плотнее, пока не сорвался — громко, с глухим стоном, кончая глубоко, так, что семя тут же расплескалось внутри. Его бедра всё ещё подрагивали, а он срывался на выдохах, рыча, как хищник, убивающий добычу.

Он кончил глубоко, с силой сжав меня в матрас, будто хотел оказаться во мне полностью, и замер лишь на мгновение, но вместо того, чтобы выйти, продолжил двигаться чуть медленнее, но не менее властно. Каждый толчок был полным, с лёгким поворотом бёдер, чтобы я чувствовала его по всей длине.

Я была уже на грани, но оргазм всё не приходил — нужно было ещё немного, ещё несколько движений. Он же, не торопясь, наполнял меня снова и снова, словно намеренно оттягивал кульминацию.

Вдруг он остановился, вышел, встал и, глядя сверху вниз, коротко приказал.

— За стол.

В покоях был небольшой столик; я, всё ещё дрожа, поднялась и села, пока он накрывал.

— Ешь, — сказал он, ставя передо мной тарелку, — тебе понадобится сила.

Мы ели молча, и только его взгляд, скользящий по моему телу, говорил, что ночь ещё не закончена.

— Скажи, что из всего, что мы делали с той ночи, когда я лишил тебя девственности, понравилось тебе больше всего?

Замерла с вилкой, держа кусочек мяса, не ожидая такого вопроса.

— В каком смысле, господин?

— В самом прямом, — он чуть усмехнулся. — До меня ты была чистой. Значит, всё, что мы делали, было для тебя впервые. Я хочу знать, что из этого зацепило тебя сильнее всего.

Опустила глаза, пряча смущённую улыбку. Он ест спокойно, а во мне всё ещё гуляет дрожь, будто мы не сидим за столом, а он продолжает касаться меня.

— Мне… понравилось… — слова застряли в горле, но я всё же решилась, — когда вы держали меня за волосы и когда брали у окна. Это было потрясающе.

Он кивнул, будто запоминая.

— Значит, тебе нравится, когда тебя берут жёстко.

Я сглотнула, чувствуя, что щёки горят.