Перед глазами Трикстера водопадом посыпались золотистые строчки Системы.

«Внимание! Зафиксирован колоссальный всплеск унижения, страха и разочарования от толпы. Статус объекта „Зарецкий“: Эго уничтожено, репутация стерта. Статус объекта „Орловский“: Панический ужас. Начислено: 18 душ (бонус за публичное доминирование и использование нелетального унижения).»

— Граф, — голос Аларика разрезал тишину двора. — Заберите своего… друга. И купите ему хорошую мазь от синяков. И передайте остальным: род гада Рус больше не является легкой добычей. Тот, кто придет на мою землю с мечом, уйдет с позором.

Наследник древней династии развернулся на каблуках, небрежно поправляя манжеты. Толпа зевак в благоговейном ужасе расступалась перед ним, образуя широкий коридор. Никто не проронил ни слова.

Бывший криминальный гений неторопливо покинул внутренний двор, вернулся на террасу и бросил золотую монету на свой столик, расплачиваясь за теплое шабли. Урок был преподан блестяще. Столичная аристократия только что усвоила новое правило: с Трикстером нельзя играть по старым канонам, ибо он сам переписывает правила на ходу, превращая смертельную угрозу в изысканную, ядовитую шутку.

Свинцовое небо над промышленной зоной неохотно пропускало тусклые лучи весеннего солнца. Тяжелый, перекрашенный в глубокий черный цвет «Руссо-Балт» с обновленными гербами рода гада Рус мягко затормозил у покосившихся ворот алхимического завода «Красная киноварь». Внешне фабрика все еще напоминала декорации к дешевой театральной постановке о конце света: облупившаяся краска, ржавые фермы перекрытий и стойкий запах горелой резины в воздухе.

Но стоило Аларику переступить порог главного цеха, как иллюзия заброшенности рассеялась без следа.

Бывший парижский интриган с удовольствием вдохнул воздух, в котором теперь доминировали нотки озона, кипящей ртути и едва уловимый, сладковатый аромат тлена. Внутреннее пространство завода преобразилось до неузнаваемости. На полу, поверх въевшегося мазута, сияли свежей краской сложные шумерские печати и латгальские рунические вязи. Огромные алхимические котлы, еще вчера покрытые слоем пыли, теперь мерно гудели, переваривая жутковатое варево. От них по сложной системе стеклянных змеевиков текли струйки светящихся жидкостей, собираясь в центральном техномагическом резервуаре.

Аристарх Львович находился в своей естественной среде обитания и был абсолютно, пугающе счастлив.

Некромант-лич парил в полуметре над землей, дирижируя процессом. Его ветхий халат сменился на тяжелый прорезиненный фартук, а на лице красовались массивные гогглы с толстыми защитными стеклами, из-под которых пробивалось зеленоватое свечение глаз. Ему ассистировали два молчаливых грузовых голема, перетаскивающих ящики с реагентами.

— Добрый день, светило теневой фармакологии, — бархатный баритон Трикстера эхом разнесся по цеху. — Вижу, вы уже успели обжить эту скромную обитель.

Дедушка-лич резко обернулся, лязгнув челюстью, и поспешно опустился на бетонный пол, изображая подобие поклона.

— Ваше сиятельство! О, это не просто обитель, это настоящий храм науки! — голос нежити дрожал от фанатичного восторга. Костлявые руки старика взметнулись в сторону бурлящих резервуаров. — Вы только посмотрите на эти дистилляторы! Я интегрировал руны распада прямо в систему охлаждения. Теперь процесс сепарации эфира из… кхм… органических остатков происходит в три раза быстрее.

— Надеюсь, эти «органические остатки» не числятся в списках пропавших без вести добропорядочных горожан? — Аларик небрежно оперся на Трость Мефистофеля, с интересом разглядывая мутную взвесь в ближайшей колбе. — Инквизиция, конечно, ценит черный юмор, но массовые исчезновения могут испортить наши хрупкие дипломатические отношения.

— Что вы, господин! Исключительно материалы, оставшиеся после нашего домашнего торжества, плюс обрезки с ближайших скотобоен! — горячо заверил маэстро смерти, протирая заляпанные гогглы. — Я синтезировал базу. «Дыхание Жизни» почти готово к первой фильтрации. Эликсир будет не просто заживлять раны, он будет форсировать регенерацию на клеточном уровне за счет остаточной энергии тлена. Побочный эффект — легкая эйфория и кратковременное свечение глаз. Клиенты будут в восторге.

— Звучит как идеальный продукт для пресыщенной столицы, — расчетливый манипулятор довольно кивнул. — Продолжайте работу, доктор. У нас на подходе агрессивная маркетинговая кампания. А пока я навещу нашего мастера кисти. Надеюсь, он еще не отравился парами вашей гениальности?

Аристарх Львович лишь отмахнулся, возвращаясь к своим котлам.

Студия Николая Архипова располагалась в соседнем, малом ангаре. Аларик распорядился пробить в крыше дополнительные окна, чтобы обеспечить идеальный верхний свет. Однако сейчас свет с трудом пробивался сквозь густую, сизую дымку, стоявшую в помещении. Смесь дорогого табака, растворителей и специфических алхимических добавок, которые лич любезно предоставил художнику, создавала атмосферу тяжелого, осязаемого транса.

Николай стоял перед огромным, во всю стену, холстом. Он сбросил свой пиджак, рукава белоснежной рубашки были закатаны выше локтей и перепачканы в краске пополам с кровью — художник в творческом экстазе стер пальцы в кровь, но даже не замечал этого.

Трикстер бесшумно подошел ближе, замирая за спиной маэстро.

Полотно пульсировало. Это было единственное слово, способное описать увиденное. «Бал Вампиров» рождался из хаоса ультрамарина и кармина. Фигуры столичных аристократов, еще недавно танцевавших в Зеркальном дворце, были искажены до неузнаваемости, но при этом сохраняли пугающее, фотографическое сходство. Граф Орловский с крысиной мордой жадно вгрызался в горло бледной дебютантке, ротмистр Вяземский предстал в образе безмозглого голема из пушечного мяса, а на заднем плане, в тенях, угадывались силуэты чиновников Канцелярии, плетущих паутину из человеческих жил.

Краски, замешанные на алхимических реагентах некроманта, действительно светились. От картины исходила тяжелая, давящая аура хтонического ужаса. Любой нормальный человек, задержав на ней взгляд дольше минуты, рисковал сойти с ума от осознания собственных грехов.

— Это… совершенно, — тихо произнес Аларик, чувствуя, как Змей внутри него уважительно склоняет голову перед истинным талантом.

Архипов вздрогнул, выронив кисть. Он обернулся, глядя на своего покровителя безумными, воспаленными глазами.

— Аларик… Моя муза, — прохрипел художник, тяжело опираясь на мольберт. — Я не спал двое суток. Эти краски… они разговаривают со мной. Они требуют больше глубины. Я видел их истинные лица, князь! Я вытащил их гнилые души на этот холст!

— Вы превзошли самого себя, Николай Петрович, — юный князь положил руку в перчатке на дрожащее плечо творца. — Это не просто картина. Это информационная бомба. Оружие массового поражения, упакованное в багетную раму. Отдыхайте. Вы заслужили лучший коньяк, который только можно найти в этой Империи. Я распоряжусь, чтобы Архип доставил вам ящик.

Художник слабо, но счастливо улыбнулся, сползая по ножке мольберта на пол. Его сознание милосердно отключилось, уступая место спасительному сну.

Бывший криминальный гений бросил последний восхищенный взгляд на полотно и направился к выходу из студии. Империя постепенно обретала форму, выстраиваясь по его чертежам.

Громкий, скрежещущий удар прервал мысли наследника. Звук донесся со стороны внутреннего двора фабрики. За ним последовал звон разбитого стекла и грубый, раскатистый смех, подкрепленный отборным портовым матом.

Аларик неспешно вышел из ангара на улицу, щурясь от яркого солнца.

У главных ворот, нагло потеснив припаркованный «Руссо-Балт», стояли три ржавых, кустарно бронированных пикапа. Из них вывалилась пестрая толпа человек в тридцать. Местная заводская шпана, считавшая себя хозяевами окраин. Банда «Ржавые». Их тела были изуродованы дешевыми, грубо вживленными кибер-имплантами, а в руках они сжимали модифицированные плазморезы, цепи и армейские дробовики, списанные еще до прошлой войны.