Трикстер развернулся на каблуках и неспешно зашагал к выходу из галереи. Змей внутри него довольно потирал лапы. Еще одна фигура заняла свое место на большой шахматной доске. Искусство — это сила, а художник, вдохновленный Змеем, — это оружие, способное ранить саму душу Империи.

Весеннее солнце заливало открытую террасу элитного ресторана «Империал», превращая хрустальные бокалы на столиках в россыпь сверкающих бриллиантов. Аларик гада Рус неспешно наслаждался устрицами и ледяным шабли, с истинно парижским снобизмом игнорируя косые взгляды столичной аристократии. После триумфа на балу Зеркального дворца его персона стала главной темой светских сплетен, и теперь каждый глоток юного князя сопровождался перешептываниями за соседними столиками.

Трикстер лишь довольно жмурился на солнце. Внимание — это валюта, а он привык быть самым богатым человеком в комнате.

Идиллию нарушил резкий, дисгармоничный звук отодвигаемых стульев. На террасу, чеканя шаг, вышла процессия, ведомая графом Орловским. Наследник техномагических верфей выглядел так, словно всю ночь не спал, репетируя гневную речь перед зеркалом. Однако сегодня Илья Николаевич пришел не один. По правую руку от него шествовал человек, чей внешний вид заставил многих посетителей ресторана побледнеть и поспешно отвести глаза.

Виконт Валериан Зарецкий. Признанный гений клинка, профессиональный бретер и человек, на чьей совести числилось не менее двух десятков смертельных дуэлей. Зарецкий одевался с вызывающей, почти кричащей роскошью: алый камзол, кружевное жабо, перетянутые золотым шнуром волосы. На его бедре хищно покачивалась знаменитая «Плазменная оса» — дуэльная рапира с эфирным накопителем, запрещенная в турнирных боях, но идеальная для легальных убийств чести.

Орловский целенаправленно направился к столику Аларика. Зарецкий следовал за ним с ленивой грацией сытого кота.

— Вы позволили себе непростительную наглость, гада Рус, — голос Орловского дрожал от плохо сдерживаемой ярости. Граф с размаху оперся руками о столик, едва не перевернув ведерко со льдом. — Вчера вы оскорбили мой род. Вы угрожали моему отцу инквизицией.

Бывший криминальный гений неторопливо промокнул губы белоснежной салфеткой, отпил шабли и лишь затем поднял взгляд на багрового графа.

— Илья Николаевич, вы загораживаете мне солнце. И, признаться честно, портите аппетит своей очаровательной, но совершенно неуместной истерикой, — мягко, с легкой укоризной произнес манипулятор. — Если вы пришли вернуть долги за свою подружку Наталью, то касса находится в банке «Золотой Гриф». Я там недавно был, отличный сервис.

Орловский заскрежетал зубами, но бретер мягко отодвинул своего нанимателя в сторону. Зарецкий шагнул вперед, с превосходством глядя на бледного, субтильного, по его мнению, юношу.

— Князь гада Рус, — виконт растянул губы в снисходительной усмешке. — Говорят, вы чудом выжили после отравления. Видимо, яд повредил ваши манеры. Как дворянин и друг графа Орловского, я требую сатисфакции. За оскорбление, нанесенное древнему роду.

Светский щеголь картинно стянул с руки белоснежную лайковую перчатку и швырнул ее прямо на стол, между тарелкой с устрицами и бокалом Аларика.

На террасе воцарилась звенящая тишина. Дуэль с Зарецким означала верную смерть. Многие уже мысленно заказывали траурные венки.

Трикстер с брезгливым любопытством посмотрел на брошенный аксессуар, затем подцепил перчатку кончиком устричной вилочки и аккуратно сбросил ее в серебряное ведерко со льдом.

— Дешевая кожа. Отвратительный крой, — вздохнул наследник латгальской династии. — Валериан, если вы хотите бросить мне вызов, могли бы хотя бы не мусорить на моем столе. Но так и быть, я принимаю вашу заявку на ускоренную встречу с предками. Когда и где?

— Здесь. И сейчас, — хищно оскалился бретер, положив ладонь на эфес рапиры. — Ресторан располагает прекрасным внутренним садом для… приватных бесед. Ваш секундант?

— Мой секундант — это мое чувство юмора, виконт. Обойдемся без формальностей. Я даже не буду допивать вино, оно всё равно слишком теплое, — Аларик плавно поднялся, подхватывая Трость Мефистофеля.

Процессия переместилась во внутренний двор ресторана, скрытый от улицы высокими живыми изгородями. Толпа зевак, предвкушая кровавое зрелище, плотным кольцом обступила импровизированную арену. Орловский злорадно усмехался, предвкушая месть.

Зарецкий эффектным движением скинул алый камзол, оставшись в белоснежной сорочке. Раздался тихий гул — бретер активировал рапиру, и ее тонкое лезвие окуталось ослепительным голубым сиянием высокочастотной плазмы. Одно касание такого клинка прожигало плоть до костей.

— Ваше оружие, князь? — с издевкой поинтересовался виконт, принимая идеальную дуэльную стойку. — Или вы надеетесь заколоть меня устричной вилкой? Вынимайте свой клинок!

Аларик, оставшийся в застегнутом на все пуговицы сюртуке, даже не изменил позы. Он лениво оперся обеими руками на набалдашник из черного дерева, увенчанный серебряным вороном.

— Клинок? Ради вас? Какая неоправданная расточительность, — бывший парижанин искренне рассмеялся. — Виконт, вы не стоите того, чтобы я пачкал сталь. Я буду бить вас палкой. Как нашкодившего щенка, испортившего мне обед.

По толпе прокатился изумленный вздох. Это было не просто оскорбление. Это было публичное, абсолютное унижение чести.

Лицо Зарецкого исказила гримаса неподдельной ярости.

— Я вырежу ваш наглый язык! — взревел бретер и стремительным, смазанным от скорости выпадом бросился вперед.

Его рапира смертоносной синей молнией метнулась к горлу юного князя. Удар был безупречен, отточен тысячами часов тренировок.

Аларик не отступил ни на шаг. Он едва уловимым движением кисти перехватил трость за середину и лениво, словно отмахиваясь от назойливой мухи, подставил черное дерево под плазменное лезвие.

Раздался оглушительный треск. Зарецкий ожидал, что дерево разлетится в щепки, а клинок пройдет насквозь. Но Трость Мефистофеля, поглощая энергию, лишь издевательски сверкнула рубиновым глазом ворона. Черная древесина оказалась крепче любого щита. Оружие бретера отскочило, отсушив виконту запястье.

Прежде чем щеголь успел вернуть баланс, интриган сделал неуловимый полушаг. Конец трости с глухим, болезненным стуком опустился на правое колено Зарецкого.

Хруст сустава потонул во вскрике бретера. Нога виконта подогнулась, но дуэлянт, ведомый инстинктами, попытался нанести ответный рубящий удар наотмашь.

Змей лишь презрительно фыркнул. Он грациозно ушел с линии атаки, крутанул трость в руке, и тяжелый серебряный набалдашник с хрустом встретился с вооруженной кистью противника. Плазменная рапира со звоном вылетела из ослабевших пальцев, погаснув на лету, и покатилась по брусчатке.

Зарецкий, задыхаясь от боли и шока, рухнул на одно колено, баюкая сломанную кисть. Его идеально уложенные волосы растрепались, на белоснежной сорочке расплывалось пятно пыли.

— Вы… вы применили магию! Это бесчестно! — прохрипел поверженный дуэлянт, со страхом глядя на абсолютно целую черную трость.

— Магию? Валериан, я применил законы физики, базовую анатомию и немного здравого смысла, — Аларик неспешно подошел к стоящему на коленях врагу. — Ваша проблема в том, что вы привыкли танцевать перед зеркалом. А реальный бой — это не балет.

Бывший хирург не стал добивать противника. Вместо этого он изящно подцепил концом трости подбородок Зарецкого, заставляя того поднять глаза.

— Вызывали меня на бой чести? Так вот она, ваша честь. Валяется в пыли вместе с вашей модной игрушкой. Запомните этот день, виконт. День, когда вас публично выпороли куском дерева, не заставив даже расстегнуть сюртук.

Аларик убрал трость и перевел тяжелый, пронзительный взгляд на побледневшего, как смерть, графа Орловского. Илья Николаевич вжался в живую изгородь, с ужасом понимая, что его хваленый наемник уничтожен за десять секунд без единого пореза.