Но когда он ушёл, она нашла на подносе записку, подсунутую под чашку:
«Он соврал. В три ночи он был у меня. Приходи посмотреть, как он ползает на коленях. — А.»
Ася разорвала бумагу, но слова врезались в память. Она подошла к окну. Во флигеле, сквозь тюль, виднелся силуэт Аделии — танцующий, насмешливый, словно тень Гордеева демона.
Глава 5
Ася
Ася ворвалась в кабинет Гордея, сжимая в руке смятый лист — распечатку переписки Аделии с кем-то из его подчинённых. На экране мелькали фотографии, слова, даты. Доказательства, которые она собирала неделями, пока притворялась покорной.
— Я подаю на развод, — голос дрожал, но она выпрямилась. — И я заберу ребёнка.
Гордей медленно поднял глаза от документов. Его лицо оставалось спокойным, лишь уголок рта дёрнулся — признак раздражения.
— Садись, Ася.
— Нет! — она швырнула листы на стол. — Я не буду молчать. Ты думал, я смирюсь, как твоя кукла?
Он откинулся в кресле, сложив пальцы домиком. Взгляд скользнул по распечаткам, будто оценивая ущерб.
— Ты права, — сказал он неожиданно. — Я… зашёл слишком далеко.
Ася замерла. Это был первый раз, когда он признавал вину.
— Но развод уничтожит не только меня, — продолжил он мягко, как врач, сообщающий о неизлечимой болезни. — Твоя мать живёт в квартире, которую я оплачиваю. Виталий… — он щёлкнул мышкой, на экране возникло заявление о поступлении брата в МГИМО. — Его рекомендации подписаны моими друзьями. Без них он даже на порог не ступит.
Ася схватилась за край стола.
— Ты… не посмеешь.
— Посмею, — он встал, обходя стол. — Если ты разрушишь нашу семью, я разрушу твою. Мама вернётся в ту хрущёвку, где плесень по углам. Виталий будет мыть сортиры, вместо того чтобы изучать дипломатию. И всё потому, что ты захотела… справедливости.
Он протянул руку, будто собирался погладить её по волосам, но Ася отпрянула.
— Ты монстр.
— Нет, — он покачал головой, в его глазах мелькнула искренняя печаль. — Я пытаюсь нас защитить. И ребёнка. Ты действительно хочешь растить его без отца?
За дверью раздался смех — высокий, ядовитый. Аделия, прислонившись к косяку, аплодировала.
— Браво, Гордей! Ты даже сам поверил в эту ложь. — Она вошла, помахивая телефоном. — Кстати, Виталик только что написал. Интересуется, не могу ли я помочь с подготовкой к экзамену…
Ася бросилась к ней, вырывая телефон. На экране светилось сообщение: «Привет, Аделия! Гордей сказал, ты можешь объяснить мне про эссе. Не занята?»
— Ты… ты трогать его не смеешь! — прошипела Ася.
Аделия вырвала гаджет обратно.
— Ой, не волнуйся. Мы с ним дружим. — Она улыбнулась, демонстрируя переписку: Виталий благодарил за помощь, подписываясь «Твой Витёк». — Он такой милый… Напоминает Гордея в юности.
Гордей резко схватил Аделию за локоть:
— Прекрати.
— Чего? Я же помогаю, — она надула губы. — Хочешь, я научу его не только эссе писать?
Ася рухнула на стул. Всё сплелось — ложь, угрозы, паутина, где даже брат стал пешкой.
Гордей присел перед ней, взяв её холодные ладони в свои.
— Я исправлюсь. Даю слово. Аделия уедет. Мы начнём сначала.
Он говорил так убедительно, что на секунду она поверила. Но за его спиной Аделия рисовала в воздухе сердце, разрывая его пальцами со смешком.
— Хочешь спасти их? — Гордей вытер её слёзы большим пальцем. — Тогда останься. Ради мамы. Виталия. Ради… нашего сына.
Он поцеловал её в лоб, как отец — капризного ребёнка. Ася закрыла глаза, чувствуя, как цепь затягивается туже.
Иногда спасение выглядит как поражение. А иногда — как тихий крик в подушку, который никто не услышит.
Позже, когда Гордей ушёл на встречу, Ася нашла в кармане свёрнутую записку: «Флигель. Полночь. Приди, если хочешь правды. — А.»
Она скомкала бумагу, но не выбросила.
Глава 6
Ася стояла у окна, вцепившись в подоконник так, что ногти впились в дерево. Закат лизал стёкла кровавым светом, окрашивая флигель, где жила Аделия, в оттенки старой раны. Записка жгла карман, как раскалённый уголёк. «Приди, если хочешь правды».
Она знала, что это ловушка. Но знала и другое: если не пойдёт, Аделия доберётся до Виталия. «Он такой милый… Напоминает Гордея в юности». Эти слова звенели в висках, смешиваясь с рвотными позывами.
— Сука, — прошипела Ася, впервые в жизни употребив это слово вслух.
Гордей застал её за ужином. Он вошёл, пахнущий холодом и чужими духами, и сел напротив, будто между ними не лежала пропасть из обмана.
— Ты ела? — спросил он, наливая вино в её бокал, хотя она не пила алкоголь с начала беременности.
— Нет.
Он вздохнул, отрезал кусок стейка, протянул ей на вилке.
— Тебе нужны силы.
— Отвали.
Гордей замер, вилка дрогнула. Потом медленно опустил её на тарелку.
— Я пытаюсь, Ася. Но ты не даёшь шанса.
Она засмеялась. Это звучало дико, истерично, и она не могла остановиться, пока слёзы не залили лицо.
— Шанса? Ты… ты спал с ней! В нашем доме! И теперь шантажируешь мою семью!
Он встал так резко, что стул грохнулся на пол.
— Я защищаю нас! — его кулак ударил по столу, тарелки подпрыгнули. — Ты думаешь, мир справедлив? Без меня вас всех сожрут!
Ася встала, подошла вплотную. Дрожала, но не от страха — от ярости.
— А ты уже сожрал.
Он схватил её за плечи, пальцы впились в кожу.
— Ты не понимаешь… — его голос сорвался, в глазах мелькнуло что-то дикое, почти отчаянное. — Я ненавижу себя за это. Но с ней… это как наркотик.
Она вырвалась, спина ударилась о стену.
— Не смей прикасаться ко мне.
Он застонал, уткнувшись лицом в ладони.
— Прости. Боже, прости…
Но Ася уже бежала в сад, где осенний ветер рвал последние листья с клёнов. До полуночи оставалось три часа.
* * *
Флигель тонул во тьме, лишь в одном окне мерцал тусклый свет. Ася шла, кусая губу до крови. Каждый шаг отдавался болью в висках: «Вернись. Это ловушка». Но образ Виталия — шестнадцатилетнего, доверчивого, с её глазами — гнал вперёд.
Дверь была приоткрыта. Внутри пахло сигаретами и дорогим парфюмом.
— Привет, сестрёнка, — Аделия полулежала на кровати в чёрном кружевном белье, в руке — бокал коньяка. — Я знала, что придёшь.
— Где Виталий? — Ася сглотнула ком.
— Ой, не пугайся. Он в безопасности. Пока. — Аделия поднялась, подошла вплотную. Её дыхание пахло алкоголем и мятой. — Хочешь знать, почему Гордей не бросит меня?
Она взяла руку Аси, прижала к своему животу.
— Здесь жил его ребёнок. Твой муж убил его, когда узнал, что я беременна.
Ася отпрянула, как от огня.
— Врёшь…
— Проверь, — Аделия бросила на стол медицинскую карту. Даты совпадали с их свадьбой. — Он испугался скандала. Заставил сделать аборт. А потом… — её губы дрогнули, но тут же искривились в улыбку. — Потом плакал у меня в ногах, клялся, что никогда не бросит.
Ася схватилась за стул. Мир плыл.
— Зачем ты мне это говоришь?
— Чтобы ты поняла: ты не первая. Не последняя. — Аделия обняла её сзади, губы коснулись уха. — Уйди. Или он сломает тебя, как сломал меня.
Ася вырвалась, побежала к выходу, но дверь распахнулась. На пороге стоял Гордей, бледный, с глазами, полными безумия.
— Что ты здесь делаешь?! — он схватил Асю за руку, та потянулась к Аделии.
— Расскажи ей, как ты умолял меня остаться! — закричала та, смеясь и плача одновременно. — Как клялся, что она лишь суррогат для идеальной семьи!
Гордей взревел, швырнул Аделию на кровать. Та ударилась головой о стену, но смеялась, смеялась…
Ася выбежала в ночь. Бежала без цели, пока не рухнула у старого колодца в глубине сада. Рыдания рвали грудь, живот ныл от спазмов.
— Мама… Виталик… простите…
Она достала ключ от дачи. Потрогала живот.
— Мы уедем. Завтра.
Но из темноты выплыла тень. Гордей стоял, держа в руке окровавленный платок — видимо, от удара Аделии.
