Далия и Эвелин остаются со мной, пока мы поднимаемся по лестнице в церковь. Я с трудом сглатываю, стараясь подавить разочарование от того, какой неуклюжей себя чувствую. Я знаю, что выгляжу прекрасно — это платье идеально, именно то, что я бы выбрала для себя, а длинная фата с жемчужной повязкой на голове лишь дополняют его. Но я не могу избавиться от ощущения, что всё это испорчено необходимостью пользоваться неуклюжими костылями, от которых я не могу избавиться.

У меня даже нет букета, потому что у меня нет свободной руки, чтобы его держать.

Дмитрий предложил проводить меня к алтарю, и я с радостью согласилась. Далия и Эвелин хлопотали над моей фатой, чтобы убедиться, что она сидит идеально. Когда двери открылись и заиграл свадебный марш, они собрали свои маленькие букетики.

Я опираюсь на костыль, беру Дмитрия за предложенную руку и слегка морщусь, когда мы идём по проходу немного медленнее, чем следовало бы. Я замечаю всех людей, собравшихся на скамьях. Некоторые из них мне знакомы: Винсент, Мари, мадам Аллард и другие танцоры из труппы. Я вижу Алека и отца Роуэна, но остальные мне незнакомы. Некоторых из них я смутно припоминаю по вечеринке в честь помолвки, но я действительно не помню их имён.

И вот, я вижу, Роуэна, стоящего у алтаря, и на мгновение забываю обо всём остальном, что чувствую.

Он настолько прекрасен, что это кажется нереальным. Никто не должен быть таким, как он, стоя у алтаря в идеально сшитом голубовато-сером костюме, который подчёркивает каждый изгиб его, я уверена, безупречного тела. Свет, проникающий сквозь витражи, падает на его медные волосы, и когда его зелёные глаза встречаются с моими, я вижу в них выражение, которое не могу описать словами.

В них есть предвкушение и желание. Рвение. Но есть и нечто большее — выражение, которое я могу описать только как счастье. Как будто он искренне рад видеть, как я иду к нему по проходу.

Я стараюсь не замечать, какой он красивый. Не думать о том, что мужчина, который не сводит с меня глаз, когда я иду к алтарю, выглядит так, как я могла бы представить в самых смелых мечтах. Я стараюсь не обращать внимания на искру, возникающую между нами, когда он берёт меня за руку, и на тепло его кожи, которое проникает в мою, пока я пытаюсь сосредоточиться на словах священника.

Я стараюсь думать только о том, чтобы произнести свои клятвы правильно, чтобы всё было сказано в нужный момент. Это просто деловое соглашение. Клятва, скрепляющая сделку. И это всё, что она значит. Я повторяю это себе, когда Роуэн тянется к краю моей вуали и приподнимает её как раз в тот момент, когда священник говорит ему, что он может поцеловать свою невесту.

Поцелуй был коротким и небрежным, как и положено. Его губы едва коснулись моих, едва ощутимое прикосновение, одна его рука лежала на моей талии, а другая касалась поясницы. И всё же от этого лёгкого касания меня охватило пламя.

Когда он отстранился, я заметила в его глазах понимание того, что даже этот короткий поцелуй произвёл на меня впечатление. Лёгкая улыбка приподняла уголки его губ, и я невольно прищурилась, когда он взял меня за руку.

Я напоминаю себе, что он плейбой, обаятельный и дьявольски привлекательный, и ему нельзя доверять, если только он не подписал пунктирную линию в контракте, на который мы оба согласились. До всего этого я была для него лишь мимолётным увлечением, и мне необходимо помнить об этом. В том, кто он есть, ничего не изменилось, изменились лишь обстоятельства наших отношений.

Но мне трудно думать об этом, когда он помогает мне сесть в лимузин, который ждёт нас, чтобы отвезти на приём. Его руки бережно касаются моей талии и спины, он аккуратно приподнимает юбку, когда я неуклюже пересаживаюсь на другую сторону машины. Позже, когда я нервно осматриваю танцпол, ковыряясь в тарелке с ужином, Роуэн замечает мой взгляд.

— Не переживай об этом, — спокойно говорит он, словно читая мои мысли. — Первого танца не будет. Могу только представить, как бы ты чувствовала себя, если бы тебе пришлось танцевать перед всеми прямо сейчас.

Я чувствую, как в груди тает немного льда, когда он это говорит, но всё же хмурюсь.

— А твой отец не рассердится, что мы нарушаем эту особую традицию? Мне дали полную свободу в планировании нашей свадьбы, но Роуэн предупредил меня, что его отец хотел, чтобы всё прошло как можно более традиционно, и я должна была учесть это при планировании.

Роуэн пожимает плечами.

— Мне безразличны традиции. Учитывая сложившуюся ситуацию, я не собираюсь выставлять тебя напоказ. Мы будем сидеть здесь, а остальные могут танцевать, сколько им вздумается.

Это меня удивляет. Не то чтобы Роуэн старался быть заботливым, как бы мне ни хотелось считать его таким же, как все мужчины, с которыми у меня были отношения, он снова и снова демонстрирует свою искреннюю заботу. Что меня действительно поражает, так это то, как быстро он отказывается от традиций, и даже от одобрения своего отца, ради меня, хотя и не может сделать это сам.

В моменты, когда мы говорили об этом, он ясно давал понять, что чувствует ответственность, возложенную на его плечи. Он остро ощущает тяжесть этого долга, даже если не хочет его принимать. От этих традиций и наследства он не может отказаться, независимо от того, заботятся они о нем или нет.

Приём подходит к концу, и я чувствую одновременно облегчение и страх. Я устала от долгого дня, и улыбка, которой я одаривала каждого, кто приходил нас поздравить, кажется мне тяжестью на лице. Я не ела почти ничего, и сейчас мой желудок урчит от голода, но я не уверена, что смогу проглотить ещё хоть кусочек.

Теперь мы с Роуэном собираемся вернуться в его пентхаус, чтобы провести нашу первую брачную ночь. Я думаю, что она будет совсем не такой, как он ожидает.

Роуэн уже ждёт нас у входа на приём, его «Астон Мартин» стоит рядом с нами. Он помогает мне сесть в машину, улыбается и проводит рукой по своим медным волосам.

— Я подумал, что мог бы отвезти нас домой на нашу первую ночь в качестве мужа и жены, — говорит он.

У меня перехватывает дыхание. Он словно забыл, что все это лишь игра, что наш брак, как мы уже решили, закончится разводом. Но я киваю, не решаясь заговорить, потому что он выглядит по-настоящему счастливым.

Я прячусь в пышной юбке своего свадебного платья, пока он закрывает дверцу. Спустя мгновение он уже сидит за рулём, заводит двигатель и отъезжает от места церемонии.

Я с трудом сглатываю, когда он выезжает на дорогу. Его рука отрывается от рычага переключения передач и касается моей ноги. Я не чувствую его прикосновения сквозь слои перьев, а Роуэн смотрит на меня, ухмыляясь.

— Тебе идёт это платье, тайбсих (драгоценная). Но мне больше нравится, когда на тебе надето что-то, что позволяет мне прикасаться к тебе, — говорит он.

У меня все ещё перехватывает горло, и я не могу говорить. Вместо этого я протягиваю руку и провожу пальцами по тыльной стороне его ладони. Я чувствую, как он напрягся, словно моё прикосновение оказывает на него такое же воздействие. Как будто от одного лишь прикосновения моих пальцев к его ладони желание вспыхивает в нем, как лесной пожар.

Он подъезжает к гаражу своего дома, глушит двигатель и обходит машину, чтобы помочь мне выйти. Моё сердце бешено стучит в груди, пока мы направляемся к лифту. Я медленно вдыхаю, когда мы заходим внутрь, и Роуэн прикладывает свою карточку-ключ к считывающему устройству.

— Мы перевезём твои вещи в ближайшие пару дней, — говорит Роуэн, пока лифт поднимается. — Я могу поручить нескольким парням заняться этим. Тебе не о чем беспокоиться. Тебе нужно отдыхать как можно больше, — добавляет он, взглянув на меня. — Сосредоточься на этом и займись восстановлением своей лодыжки. Больше тебе не о чем беспокоиться.

Я выдавливаю из себя слабую улыбку.

— Спасибо, — тихо говорю я, когда дверь лифта звенит и открывается, открывая вход в пентхаус Роуэна. Снаружи, как обычно, стоит охрана, но они едва смотрят на меня, пока Роуэн ведёт меня к входной двери и открывает её.