Роуэн терпеливо ждёт, пока я справлюсь с костылями, а затем идёт рядом со мной, пока я ковыляю к ожидающему нас автомобилю. Каждая частичка меня испытывает отвращение, когда он видит меня в таком состоянии. Всего несколько часов назад я была птицей на сцене, грациозной и прекрасной, и делала то, что всегда должна была делать. Теперь же я с трудом передвигаюсь, ощущая себя неуклюжей и прихрамывающей. Это заставляет меня чувствовать себя потерянной и неполноценной.

Роуэн открывает передо мной дверцу машины, помогая сесть, и я с облегчением погружаюсь в прохладный кожаный салон. Мне кажется, что я перегрелась, и, повернув голову, прижимаю щеку к кожаному сиденью, слышу, как Роуэн садится рядом со мной.

— Какой у тебя адрес? — Спрашивает он спокойно, и я понимаю, что ему это необходимо, если он собирается отвезти меня домой.

Я протягиваю ему карточку, и он присвистывает с лёгкой улыбкой.

— Прикольно, — говорит он, прежде чем кивнуть водителю. — Это компенсирует то, какой придурок твой парень?

— Я уверена, что там, где ты живёшь, ещё лучше. — Я закрываю глаза, желая хоть на мгновение остановить время. Кажется, что всего этого слишком много: падение, Роуэн, возвращение в квартиру, Крис. Я не знаю, как во всём этом разобраться, с чего начать, чтобы понять, что я собираюсь делать дальше.

Из-за лечения и реабилитации мне придётся несколько месяцев не выступать в составе балетной труппы. К тому времени, когда я вернусь, мою роль ведущей балерины уже заменят.

Если бы это была травма запястья, которая не так сильно влияла бы на мои танцы, они бы попросили мою дублёршу заменить меня до конца выступлений, а затем попросили бы меня вернуться. Но даже после реабилитации мне не нужен врач, чтобы сказать, что я, скорее всего, никогда не смогу достичь тех высот, на которых была всего несколько часов назад. Я не буду примой.

Мысль о том, что я снова стану просто частью труппы, растворюсь в море танцоров, без надежды когда-либо снова достичь того, о чём мечтала... От этого мне кажется, что я распадаюсь на части. Мне хочется кричать… кричать и никогда не останавливаться.

Я настолько погружена в свои мысли и переживания, что не замечаю, как мы возвращаемся в мою квартиру.

— Это твоя остановка, — говорит Роуэн, возвращая меня к реальности. Когда я смотрю на него, он дарит мне лёгкую, но грустную улыбку. — Мне очень жаль, Женевьева, — тихо произносит он. — Я...

Больше я ничего не слышу. Я хватаюсь за ручку дверцы и открываю её, одновременно пытаясь выбраться на костылях. Я слышу, как Роуэн тоже выходит из машины, но я ковыляю по тротуару так быстро, как только могу, стараясь увеличить расстояние, между нами, прежде чем он успеет сказать или сделать что-нибудь ещё.

Я не оглядываюсь, чтобы проверить, наблюдает ли он за мной или следует за мной. Я стремлюсь к входной двери здания так быстро, как только могу, и мне трудно встретиться взглядом со швейцаром, когда он меня замечает. Я замечаю удивление на его лице, но он быстро скрывает его, открывая дверь, чтобы я могла пройти внутрь. Мои костыли скрипят по скользкой плитке, а лифт, кажется, находится за много миль отсюда.

Оказавшись внутри, я прикладываю карточку-ключ от пентхауса к считывающему устройству и прислоняюсь головой к зеркальной стене, закрывая глаза. На мгновение мне кажется, что я действительно могу заснуть, пока звонок лифта не выводит меня из состояния минутной фуги.

Когда я захожу внутрь, в пентхаусе темно. У меня нет сил подняться по лестнице, ведущей в спальню, на костылях, поэтому я медленно иду на кухню, выпиваю стакан воды и возвращаюсь на диван. Я неуклюже растягиваюсь на нём, глядя на городской пейзаж за огромными окнами.

Диван, обтянутый кожей, с жёсткими линиями, предназначен скорее для эстетики, чем для отдыха, и мне с трудом удаётся устроиться поудобнее. Но я так устала, что это не имеет значения, я засыпаю, как только подкладываю под голову одну из жёстких подушек.

ЖЕНЕВЬЕВА

Когда я просыпаюсь, яркий солнечный свет заливает комнату через окна, создавая неприятное ощущение, будто я в аквариуме. Это чувство, которое я всегда испытывала здесь, возвращается. Я медленно сажусь, чувствуя, как ноет всё тело. Мне неловко и хочется в душ.

— Крис? — Зову я осторожно, ненавидя себя за то, что приходится просить о помощи. Однако, глядя на лестницу, я понимаю, что добраться до ванной будет нелёгкой задачей. — Крис? — Повторяю я.

В квартире тихо, слышен только звон генератора. Я медленно встаю, тихо постанывая от боли, и тянусь за костылями. Осмотрев нижнюю часть квартиры, я понимаю, что его здесь нет, и снова обращаюсь к лестнице.

Мне нужно как-то справиться с этим.

Мой телефон издаёт звук, и я бросаю на него взгляд. Экран, когда он загорается, оказывается забит сообщениями — без сомнения, от Эвелин, Далии, других танцоров и Винсента. Я не в состоянии ответить ни на одно из них. Ещё мгновение я смотрю на телефон, затем снова на лестницу, прежде чем чуть не подпрыгнуть от испуга, когда слышу стук в дверь.

Кто это? Это явно не Крис, он бы не стал стучать. Возможно, это Эвелин или Далия пришли проведать меня. Я хватаю свои костыли и с трудом добираюсь до двери, когда стук повторяется. Опираясь на один костыль, я тянусь к дверной ручке.

Я распахиваю дверь и вижу Роуэна, стоящего с другой стороны.

— Какого...

— Какого черта я здесь делаю? — Он ухмыляется. — В последнее время это становится нашим стандартным приветствием.

— И оставь меня, пожалуйста, в покое, это наше стандартное прощание, — говорю я, прежде чем успеваю подумать. — И теперь, когда я это сказала... — Я начинаю закрывать дверь, но он кладёт руку на неё, останавливая на полпути. Я невольно вздрагиваю и вижу, как его глаза расширяются.

— Черт возьми, Женевьева, я не хочу причинить тебе боль. Я знал, что твой парень… негодяй, но...

— А ты идиот, что пришёл сюда, — шиплю я, решив не отвечать на его комментарий. — Если бы Крис был дома... — слова вырываются сами собой, и я понимаю, что не хотела признаваться в этом самой себе несколько минут назад, когда стояла и смотрела на лестницу.

Криса нет дома. Он даже не зашёл ко мне перед уходом. Сегодня суббота, и я не знаю, где он, но это точно не работа. Он, вероятно, проводит время с друзьями или, что ещё хуже, возможно, с другой женщиной, в то время как я здесь пытаюсь собрать воедино осколки своей жизни и задаюсь вопросом, как подняться по лестнице, по которой ещё вчера утром я бы поднялась без особых усилий.

— А он не дома? — Роуэн выглядит расстроенным, и я пристально смотрю на него.

— Ты серьёзно заявился сюда, думая, что Крис может быть дома?

— Я... — Он замолкает, словно осознавая, что это была глупая идея. — Мне нужно было увидеть тебя.

— Почему? — Я качаю головой. — Ты даже не знаешь меня. И с тех пор, как я узнала тебя...

— Я знаю, — говорит он, поднимая руки вверх. — Я понимаю, что, кажется, всё испортил. Клянусь, Женевьева, между мной и твоим менеджером не было никакого сговора или чего-то подобного, о чём ты могла подумать. Я искренне хотел узнать тебя получше, девочка. С тех пор как мы встретились, я… — он качает головой, проводя рукой по своим медным волосам. — Я не могу выбросить тебя из головы, вот в чём дело.

Он смотрит на меня, и я поражаюсь, увидев в его тёмно-зелёных глазах то, что, могу поклясться, является желанием. Желанием, когда я стою здесь в мятой одежде, отчаянно нуждаясь в душе и изо всех сил опираясь на костыли. Для меня это не имеет смысла, в лучшем случае, мы просто два человека, между которыми существует шокирующая химия. Но такая химия основана на совершенстве, на вожделении. Сейчас во мне нет ничего совершенного или соблазнительного, и всё же Роуэн продолжает смотреть на меня, как человек в пустыне смотрит на мираж.

— Пожалуйста, уходи, — шепчу я. — Я не могу... Я не могу сейчас об этом думать. Ты прав, я почти уверена, что Криса нет дома, а мне нужно подняться наверх, принять душ и...