Проходит ещё два часа, прежде чем мы решаем одеться и отправиться в путь. Мы съедаем немного фруктов, оставшихся от вчерашнего пикника, чтобы быстро позавтракать, а затем направляемся к лодке, которая, к счастью, всё ещё привязана и цела.

На обратном пути мы оба молчим. Я нервничаю и стараюсь не смотреть ни на воду, ни на небо, ни на что-либо ещё, кроме пляжа, который приближается недостаточно быстро. Я не могу придумать, что сказать. Признание Роуэна до сих пор не выходит у меня из головы, вместе с выражением его лица, когда я не смогла ответить ему тем же, и всем остальным, что мы делали вчера.

В одном я была права. Теперь, когда я узнала, что значит получать удовольствие в постели с Роуэном, я чувствую, как внутри меня раскрывается нечто, что, возможно, никогда не будет полностью удовлетворено. Я не могу представить, чтобы когда-либо ещё мне было так хорошо, как с ним. Даже когда мы выходим из лодки на пляж, всё, чего я хочу, — это снова ощутить его губы на своих, его... всего.

Мы возвращаемся к машине, в которой, к сожалению, под дворником застрял штраф за неправильную парковку. Роуэн пожимает плечами и прячет его в карман.

— Я позабочусь об этом, — говорит он, видя моё выражение лица. — Ничего страшного. Я ожидал этого, когда мы застряли на острове на ночь. И, — добавляет он, протягивая руку, чтобы коснуться моей щеки, — я бы ничего не изменил. Я лучше заплачу штраф и проведу с тобой ту ночь, которую мы только что провели, чем сэкономлю сто евро и упущу это.

Мои щёки слегка краснеют, и я пытаюсь улыбнуться. По правде говоря, я чувствую то же самое, но боюсь показать это. Я не решаюсь сделать последний шаг и предложить пересмотреть наше соглашение… и, возможно, нам стоит дать этому шанс.

На обратном пути Роуэн поддерживает непринуждённую беседу, указывая на живописные пейзажи или на вездесущих овец, но мне трудно отвечать. Мои мысли и эмоции смешиваются, и я не знаю, что сказать или сделать. К этому добавляется беспокойство о том, что происходит в Нью-Йорке, и вопрос о том, когда мы сможем вернуться. Я даже не могу представить, каким будет наш следующий шаг в таких запутанных отношениях, как наши нынешние.

Когда мы подъезжаем к дому, Роуэн, как всегда, обходит машину, чтобы открыть мне дверцу. Когда я выхожу, он не сразу отступает, и я поднимаю взгляд, чтобы встретиться с ним глазами. Внезапно у меня перехватывает дыхание.

— Роуэн...

— Я не могу и минуты прожить без мыслей о том, чтобы не поцеловать тебя, девочка, — тихо говорит он, приближаясь и нежно касаясь моей щеки. — Каждое мгновение, что проходит, я жажду прикасаться к тебе. Это было настоящим мучением — ждать тех нескольких дней, когда я смогу обладать тобой, когда захочу. И теперь, когда ты позволяешь мне прикасаться к тебе вот так... — Он медленно выдыхает, его взгляд нежно скользит по моему лицу. — Теперь я хочу, чтобы ты была здесь, со мной, и не важно, кто нас может увидеть.

Он наклоняется ко мне, прежде чем я успеваю произнести хоть слово, и его губы прижимаются к моим, его рука скользит в мои волосы, а пальцы обхватывают мою шею сзади. Желание пронзает меня насквозь, затмевая всё остальное, когда мой рот приоткрывается под его.

— Мы не можем... — шепчу я, и Роуэн качает головой, его губы все ещё касаются моих.

— Нет, мы не можем. По крайней мере, не сейчас, пока не окажемся за закрытыми дверями. Но я могу же поцеловать тебя, правда?

Я не могу найти аргументов против этого. Мои глаза закрываются, и я чувствую тепло его губ, нежно касающихся моих. Его поцелуй сладкий и солёный одновременно, а тело твёрдое и мускулистое, когда он наклоняется ко мне. Мои руки скользят по его спине, ощущая игру мышц, наслаждаясь его близостью, позволяя себе полностью отдаться этому моменту.

И тут я слышу странный щелчок и слишком знакомый голос, доносящийся откуда-то из-за спины Роуэна:

— Перестань прикасаться к ней, ты, ирландский кусок дерьма, если не хочешь получить пулю в лоб.

РОУЭН

Я знаю, кто это, ещё до того, как делаю шаг назад и поднимаю руки, показывая, что ничего не держу. На лице Женевьевы застывает маска ужаса, и я быстро бросаю на неё взгляд, пытаясь дать ей знак подыграть. Я медленно поворачиваюсь, стиснув зубы в надежде, что Крис не поторопится и не всадит в меня пулю прежде, чем я успею среагировать.

Где охрана? Как только все это закончится, я найду президента мотоклуба, который отвечает за нашу безопасность, и устрою ему взбучку за то, что он не смог удержать этого мудака подальше от моей собственности. Но сначала мне нужно разобраться с ситуацией.

Возможно, это моя вина. Я хотел разобраться с этим сам. Похоже, раз я не могу вернуться в Нью-Йорк, моё желание сбылось — он здесь. Вот только я безоружен, и это не та ситуация, к которой я готов. Моё сердце сильно бьётся в груди, когда я поворачиваюсь к Крису, который стоит передо мной в джинсах и кожаной куртке, его глаза сузились от холодной ярости, а пистолет направлен мне в голову.

— Давай успокоимся, — медленно произношу я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Она больше не твоя.

— Потому что ты украл её у меня, — рычит Крис. — Ты думал, что ты такой могущественный, не так ли? Наследник мафии, большой человек. Но у меня тоже есть связи. Ты думаешь, я не смогу нанести удар? Что я не могу заставить никого исчезнуть, если захочу? Ты не такой уж уникальный, высокомерный ублюдок.

Голос Женевьевы выкрикивает имя Криса, и я напрягаюсь. Мой пульс учащается, когда я пытаюсь сохранять спокойствие.

— Крис, послушай меня.

Она встаёт прямо передо мной, и я шиплю ей вполголоса, чтобы она остановилась. Но она либо не слышит меня, либо игнорирует, потому что всё её внимание сосредоточено на Крисе, и её взгляд направлен прямо на него.

— Опусти пистолет, Крис, — спокойно говорит она. — Опусти его, и я пойду с тобой.

— Женевьева! — Я выкрикиваю её имя, и она резко поворачивает голову, пронзая меня испепеляющим взглядом. Но я вижу за этим, и кое-что ещё — мольбу послушать её, и подыграть ей.

Она повторяет:

— Я пойду с тобой. Я понимаю, что было ошибкой оставить тебя. Ты всегда был добр ко мне.

Крис прищуривается, глядя на меня, пистолет всё ещё направлен на меня.

— Я был таким, не так ли? — Спрашивает он, и ухмылка касается его губ. — Я отдал тебе всё, ты, эгоистичная шлюха. И что ты сделала? Ты лежала, как холодная рыба, когда мы были вместе, обвиняла меня в измене, а потом бросила меня ради этого ублюдка, после того как он меня ударил. — Он мрачно улыбается. — Тебе нужно за многое извиниться, стоя на коленях. Ты недостаточно сосала мой член, детка.

Женевьева с трудом сглатывает, её лицо бледнеет, но она заставляет себя мило улыбнуться.

— Я сделаю это, — обещает она, и от её слов кровь быстрее бежит по моим венам. Услышав её слова, услышав, как она обращается к Крису, когда всё, чего я хочу, — это видеть его распростёртым у моих ног, я понимаю, что именно так я могу исправить свои ошибки, за то, что случилось с Женевьевой, какими бы незначительными они ни были.

Я доверяю Женевьеве и следую её примеру, позволяя ей справляться с ситуацией до тех пор, пока я не смогу вмешаться.

— Я заглажу свою вину перед тобой, — продолжает она, — я знаю, что была не самой лучшей девушкой. Я воспользовалась твоей добротой. Прости, Крис, я плохо соображала. Но ты прав, и я сделаю всё, чтобы всё исправить. Отпусти его, пожалуйста.

Выражение лица Криса меняется, он переводит взгляд с Женевьевы на меня и обратно. Затем он улыбается.

— Отлично. Иди сюда и встань передо мной на колени. Отсоси у меня прямо сейчас, у него на глазах. Если ты заставишь меня кончить, я отпущу его. Но сначала он должен увидеть, как ты глотаешь мою сперму, чтобы он знал, что ты моя, а не его.

Я вижу, как по её телу пробегает дрожь, когда она делает медленный шаг вперёд, затем ещё один, пока не оказывается прямо перед ним. Его взгляд останавливается на ней, и его рука, сжимающая пистолет, начинает опускаться, когда Женевьева опускается на колени на булыжную мостовую.