— Нора! — крикнула Норта.

— Я здесь! Держись!

Норта сжала медальон. Металл обжёг ладонь, это Звезда отдавала всю силу, что у неё была.

Тьма навалилась, пытаясь вытянуть, высосать, забрать. Норта чувствовала, как слабеет, как силы утекают сквозь пальцы. Но она держалась — за медальон, за голос Норы, за отца, верящего в неё, за Алексея, ждущего у рябины.

— Я не отдам, — прошептала она, — ни капли! Ничего.

Тьма заколебалась. Отступила на дюйм.

— Не отдам!

Ещё на шаг.

— Не отдам!

И тьма схлынула.

Бекетов стоял на коленях в центре зала. Он снова был старым человеком, обессиленным, с глазами, полными слёз.

— Прости, — прошептал он, — я так хотел её увидеть хотя бы раз.

Норта смотрела на него и не находила в себе злости. Она молча повернулась и пошла к выходу из зала.

— Норта! — окликнул он.

Она обернулась.

— Твой отец... Передай ему... — Бекетов запнулся, — передай ему, что я прошу прощения. За всё.

Норта кивнула.

И шагнула во тьму коридора, ведущего дальше.

***

— Ты как? — спросила Нора, когда они отошли достаточно далеко.

— Жива, — ответила Норта, — кажется.

— Это был соблазн. Я думала, ты согласишься.

— Я почти согласилась, — Норта остановилась, прислонилась к стене. Вопросы жгли её изнутри.

— Нора, — позвала она мысленно, — ты это слышала? Он правда любил её. Я чувствую, что это не ложь.

— Слышала, — отозвалась Нора. Голос её был задумчивым, без обычной иронии, — знаешь, ведь Влюблённые и Дьявол... они почти зеркальны.

— В смысле?

— В классическом Таро, — Нора говорила тихо, будто рассуждала вслух, — Влюблённые — это выбор. Двое стоят перед ангелом, мужчина и женщина, и им предстоит выбрать путь. Свободный выбор, понимаешь? Ответственность, любовь, гармония.

— А Дьявол?

— А Дьявол — это та же композиция, но в тени. Тоже двое, тоже связаны, но вместо ангела — демон. Вместо свободного выбора — цепи, которые они носят добровольно. Думают, что любят, а на самом деле зависят, одержимы.

— Ты хочешь сказать... он не любил? — спросила Норта.

— Нет, — Нора вздохнула, — я хочу сказать, что он любил. Но его любовь попала не в тот Аркан. Понимаешь? Она не стала светлой, свободной, как во Влюблённых. Она стала заточением. Он не смог отпустить твою мать и застрял здесь на долгие годы. Он не смог принять её выбор и теперь готов использовать тебя, чтобы вернуть её. Это уже манипуляция.

— Он не чудовище, — тихо сказала Норта.

— Нет, он человек, которого любовь привела в ад. И он до сих пор не понял, что дверь открыта. Он просто не хочет выходить.

— Почему?

— Потому что выйти, значит признать, что её больше нет. Что она не вернётся. Что он проиграл.

Норта промолчала. И тут в конце коридора замерцал свет. Не такой тёплый, как был в Умеренности, и не холодный, как в Недрах, а странный, колеблющийся, похожий на отсвет далёкого пожара.

— Что это? — спросила Норта.

— Не знаю, — ответила Нора, — но это следующий Аркан. Башня.

Молния с небес,

Рухнул гордый замок твой.

Хаос — путь к свету.

Норта вышла из последнего коридора Недр и зажмурилась.

Не то чтобы здесь было светло, скорее, не было тьмы, а зрение уже к ней привыкло. Серый, зыбкий полумрак простирался во все стороны, насколько хватало глаз. Под ногами хрустела сухая, потрескавшаяся земля. Вдалеке, у самого горизонта, возвышалась Башня. Чёрная, тонкая, она царапала небо, как заноза. До неё было идти и идти.

Норта сделала шаг и чуть не упала, под ноги попался камень.

— Осторожнее, — раздался голос справа.

Она резко обернулась.

На большом плоском камне сидел один из призраков, которых Норта видела в Недрах, но он выглядел куда живее их. На его руках были разорванные цепи, и следы от них въелись в кожу глубокими шрамами. Кожа в глубоких шрамах (особенно на боку), и некоторые из них выглядели подозрительно свежими. Обугленный факел валялся рядом, почти погасший. Лицо в копоти, одежда обгорела, глаза усталые, но с хитринкой.

— Ты кто? — испугалась Норта.

— Прометей, — он пожал плечами, — местный Сталкер. Для друзей просто Промт.

Из медальона донёсся удивлённый голос Норы:

— Прометей? Тот самый? Который огонь украл?

— Не украл, а позаимствовал, — поправил он, — и вообще, я его людям отдал, пусть пользуются. Между прочим, до сих пор греются и шашлыки жарят, так что не зря старался.

Я раньше был полноценным Арканом Таро — положительной стороной Дьявола, но позже меня из колоды выкинули.

— Почему?

— Я, понимаешь ли, не вписался в их концепцию. А кто вписался? Дьявол вписался, да? Я вообще-то свет нёс. Буквально! — Прометей скривился.

Из медальона донёсся голос оживлённый Норы:

— Прометей! Норта, это же ещё один утраченный Аркан! Смотри: Медуза, Пегас, теперь Прометей! Троица собирается!

— О, у тебя там говорящий медальон, — Прометей заинтересованно прищурился. — Привет, медальон. А чего это она так радуется?

— Я вообще-то Звезда, — поправила Нора. — Ну, пока в процессе становления... А радуюсь, потому что утраченные Арканы — это редкость! Вы же как бы вне колоды существуете, а теперь, может, вернётесь!

— А, ну да, — Прометей почесал затылок, — только я, знаешь ли, уже привык. Тут, между Дьяволом и Башней, тихо. Красота.

— А что ты тут делаешь? — спросила она.

— Жду, — просто ответил Прометей, — таких, как ты, которые из Недр выходят и в Башню идут. Провожаю, а то заблудятся ещё. Туда, — он кивнул в сторону Башни, — просто так не дойти.

— Почему?

— Потому что дорога длинная и скучная, в одиночку можно рехнуться раньше, чем до цели доберёшься. — Он поднялся, отряхнул обгоревшую тунику. — Ну что, двинули?

Норта посмотрела на Башню. Она не приблизилась ни на шаг.

— Далеко?

— Ближе, чем кажется, — философски заметил Прометей. — И дальше, чем хотелось бы. Но пока идём — поговорим. Ты как, разговорчивая?

— Нормально.

— Вот и славно.

Они пошли рядом. Земля хрустела под ногами, Башня медленно приближалась.

— Ты не призрак, — вдруг сказала Норта. — Ты какой-то... настоящий.

— А я и есть настоящий, — усмехнулся Прометей, — просто застрял между мирами, между временами, между Арканами. Бекетов вон в Недрах сидит, я тут скитаюсь. Каждый привязан к своему месту.

— А почему ты не уйдёшь?

— А куда? — он развёл руками. — Я свой подвиг уже совершил. Можешь считать, что стал первым хакером: буквально взломал божественную систему — украл огонь с Олимпа и поделился с людьми. Дальше что? На Олимп возвращаться, так там на меня зуб точат. В люди не впишусь, вот и хожу тут, провожаю заблудшие души.

— Ты должен стать чем-то большим! — уверенно вмешалась Звёздочка из своего медальона. — Медуза Горгона смогла, и Пегас смог. И ты сможешь!

Прометей усмехнулся, потом задумался, потом посмотрел на свой факел: огонь в нём почти погас.

— Наверное, для этого нужно, чтобы кто-то поверил, что моя жертва была не зря, — тихо сказал он. — Чтобы кто-то сказал: "Ты несёшь свет, и я это вижу".

Норта шагнула к нему.

— Я вижу, — сказала она просто. — Ты принёс свет, и благодаря тебе люди до сих пор верят, что даже в самой тёмной ночи можно зажечь свечу.

— О тебе пишут книги и снимают фильмы, — поддержала её Нора, — в твою честь назван спутник Сатурна и химический элемент, и вообще, ты символ науки и прогресса!

Прометей вздрогнул. Факел в его руке вспыхнул ярче — так ярко, что Норта зажмурилась.

Он провёл рукой в воздухе, и между пальцев вспыхнул огонь. Не жгучий, а тёплый, золотистый. Из этого огня соткалась карта.

На ней был изображён он сам, прикованный к скале, но с факелом в руке и с удивительно спокойным лицом. На факеле был различим логотип "Fire v1.0." Внизу вился дымок, складываясь в слова: "Прометей. Аркан жертвенного огня".